• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: langoth (список заголовков)
11:37 

флафф, некрофилия
Я не очень люблю стихи, но из любого правила бывают исключения. Например, вот стихотворение, которое уже тыщу лет висит у меня в цитатнике. Я его часто перечитываю, и оно каждый раз оказывается о чём-то разном.
В общем, пусть оно побудет здесь.

27.06.2011 в 21:09
Пишет Сидхётт:

стишище.
«В Атлантиде все время ночь, — шепчет Эмори его мать.
— Это место из тех, где нынче расхотевшие воевать
из своих затонувших окон или подле уснувших глыб
смотрят в небо, но видят только разноцветные стаи рыб.

Атлантида на дне, мой мальчик, как оазисы там, в песках.
Атлантида лежит под синью, как затопленный батискаф»
.

Миссис Льюис целует в лоб его, гасит свет, закрывает дверь.
Он лежит, под его кроватью дремлет страшный зубастый Зверь.
Зверь поводит во сне когтями, сон течет у него меж жил,
сон о том, как мальчишка дышит, как нутро у него дрожит.

Зверю голодно, Зверю голо, не сдержаться и не стерпеть —
он вползает мальчишке в душу, он ложится в грудную клеть.

И они засыпают тихо, и во снах их костры трубят.
Утром Эмори смотрит в зеркало, видя Зверя, а не себя.
Впрочем, больше никто не видит так же пристально-глубоко,
Зверь чуть дышит, он смотрит жадно, льется тень из его зрачков.

Миссис Льюис приходит тихо, когда ночь чуть дрожит в окне,
и читает про Атлантиду, и про вечную ночь на дне.
И Зверь слушает напряженно, и звенит у него в висках:
«Атлантида лежит под синью, как затопленный батискаф.

Там умеют справляться с болью, там легко, там темно внутри..»

И пусть Эмори нет, не слышит, но Зверь слышит, и Зверь горит.



Эм со Зверем взрослеют быстро — вот им четверть, и вот и треть
века грянет; и кто-то должен приготовиться умереть,
так что Эмори умирает — очень быстро, почти легко.
Зверь, проросший ему сквозь тело, получил его целиком,

и от Эмори в этом теле ни единого нет следа,
но Зверь помнит про Атлантиду, и он хочет уйти туда.
Просто этот бессонный город ему словно мираж в песках.
Атлантида лежит под синью, как затопленный батискаф.

Позже в «Пост» в паре слов расскажут, что Э.Льюис шагнул с моста,
мать заплачет, отец чуть слышно досчитает семь раз до ста.
Его гроб будет снежно-белым, будет день похорон лучист,
его девушка будет плакать, а любовница закричит,
Миссис Льюис обнимет мужа и уткнется ему в плечо.


Зверь на дне, и он рыщет жадно, горячо ему, горячо,
и он видит почти, как в море зажигаются огоньки,
Атлантида лежит под синью, там легко текут дни, легки
все живущие там; он дышит, он уходит все дальше вглубь,
понимая, что не проснуться. Понимая, что не уснуть.

Смерть его не тревожит, впрочем, даже если он умер сам;
смерть съедает его досрочно, куда раньше, чем по часам
ему жизни дано, но Зверю все равно, ведь стучит в висках
эта песня про Атлантиду, про затопленный батискаф,
про ее золотые стены, и про башен металл и лед,
и Зверь верит, что непременно он найдет ее, он найдет,
ведь там каждого кто-то ищет и там каждого кто-то ждет,
и у женщин глаза-сапфиры, и их кожа — что теплый мед,
и мужчины храбры, и больше не приходится умирать,
там бессмертье кусками с хлебом под ромашковый чай с утра
подают; наконец-то можно примирится с самим собой
и свет солнца дробится в волнах, ставших небом над головой.

…Умирая, Зверь знает точно, что на дне, в золотых песках,
Атлантида лежит под синью, как затопленный батискаф.
Он хрипит, задыхаясь. Долго отлетает его душа.
Атлантида лежит под синью. Атлантида так хороша.
Умирая, Зверь понимает, что по-прежнему очень жив,
даже если чужое тело отказалось ему служить,
даже если чужие кости надломились, и мышцы жжет.


Умирая на дне, Зверь знает, что никто его не найдет.
Все становится липким, вязким. Осознание бьет как нож:
Атлантида всего лишь сказка.
Атлантида
всего лишь
ложь.

URL записи

@темы: langoth, @

08:09 

себе

флафф, некрофилия
Понемногу открываю для себя вторые Владения. Я называю их Мёртвыми Землями. По сути - те же Пустоши, но здесь гораздо ощутимее дыхание смерти и всякая потусторонщина. Недобрая потусторонщина, в основном.
Это уже не Север с его солнечным безвременьем, с его ровно бьющим о берег морем, и не прекрасно-фантастическая викторианская Англия, в которой для меня сходятся все нити.
Это Америка, страна, в которой я никогда не была и на которую у меня нет никаких прав.
Все думают, что это мёртвая территория, начисто отрезанная от Города, но это неправда. Город там есть: разрушенный, наполовину ушедший под землю после землетрясения. И с теми, кто обитает в развалинах этого города, лучше не встречаться лицом к лицу. А если уж встречи не избежать, то всячески рекомендуется иметь при себе горсть амулетов и заряженный пистолет. А лучше - миниган.
В отличие от вечно сонных, светлых Пустошей, где почти невозможно кого-либо встретить, здесь есть звери - и не совсем звери. Есть и люди. А также не вполне люди. И те, кто вовсе не люди.
Встречаются и вещи, уже хорошо знакомые мне по Пустошам Севера: железные дороги, неработающие фабрики, остовы механизмов, похожие на скелеты неведомых животных. И кладбища; правда, здесь они чаще всего вовсе даже без крестов.
Ещё есть покинутые жителями города-призраки с заколоченными досками окнами.
Точно так же и Бог покинул и забыл это место... Впрочем, нет, не так. Забыл о предназначении этого места и собственной роли в нём, но покинуть не покинул. Его, а вернее, её по-прежнему можно встретить среди здешних равнин, сумасшедшую полуиндеанку в чёрной шляпе, похожую на старьёвщицу - и на мою собственную старую-престарую персонажку по имени Пенелопа Торн, одноглазую ведьму из ролевой игры по де Линту.

Если я когда-нибудь допишу эту(и) книгу(и), это будет самый подробный дневник снов на земле.

@темы: кусочки Города, langoth, снится

07:07 

Shadow of the Colossus и танатонавтика

флафф, некрофилия
Чуть больше года назад я взялась за игру Shadow of the Colossus, но игра показалась мне скучной, и я бросила её, едва успев начать. Но недавно что-то заставило меня снова взять её с полки и играть дальше.
Действительно, сюжет игры довольно примитивен (я, разумеется, предпочитаю определение "аскетичен"): юноша, которого создатели игры называют Странник, хочет воскресить умершую девушку и заключает соглашение с неким высшим существом (к концу игры возникают некоторые ассоциации с дьяволом), которое в обмен на жизнь девушки просит героя убить шестнадцать мистических гигантов - колоссов. Всё. Игровой процесс сводится к тому, что ты путешествуешь по миру и отыскиваешь и убиваешь колоссов одного за другим. Что может привлечь в такой игре? Я наконец-то поняла, что.
Когда-то я писала про Ico - помните? - о том, какой это светлый и летний мир; Shadow of the Colossus чуть мрачнее, но, тем не менее, это тот же самый мир острых скал и полуразрушенных дворцов. Shadow of the Colossus - своеобразный приквел Ico: в обеих играх звучит один и тот же выдуманный язык, и создатели этих игр говорят, что Ико, проклятый рогатый мальчик, - далёкий потомок Странника.
И этот придуманный мир... Он прекрасен - прекрасен едва ли не до слёз, как бы пафосно это ни звучало. Красивейшие пейзажи и ни одной живой души. Здесь нет ни людей, ни животных (на самом деле животные в Shadow of the Colossus встречаются - где-то в вышине кружит орёл, и время от времени какие-то мелкие зверьки выскакивают неизвестно откуда и бросаются в сторону, спасаясь от копыт твоей лошади, - но все эти животные умудряются не нарушать вековечный покой этой земли). Умиротворённость и одиночество. Когда-то в этих местах жили люди, а потом - так кажется - чья-то всемогущая рука просто взяла и стёрла их с лица земли, потому что их время на этой земле закончилось. Если где-то здесь ещё и осталась жизнь, то теперь разъеденные ветрами колизеи и затопленные храмы населяют существа совсем иного порядка, чем люди.
Залитые светом, увитые плющом камни. Небо глядится в озёра, где прямо из воды встают тонкие колонны и величественные лестницы. В моём представлении так выглядит рай. Солнечная, беспечальная страна смерти.


@темы: langoth, homo ludens, кусочки Города

17:00 

флафф, некрофилия
В профиле почему-то написано, что мне девятнадцать лет, и я думаю - неужели и правда девятнадцать? А если не девятнадцать, то сколько тогда? Мне ещё нет двадцати одного. Кажется. Хотя я уже ни в чём не уверена. Помнить свой возраст так сложно.
Недавно благодаря одному из собственных персонажей поняла, что возраста бояться незачем, что такие, как она (как я?..) никогда не меняются, в семьдесят лет оставаясь такими же, как в пятнадцать. "Всё те же колокольчики на сумке...".

Уже больше недели я целыми днями лежу в кровати, лишь изредка отвлекаясь на интернет и книги, а большую часть времени просто сплю - вернее, отчаянно пытаюсь заснуть: тело горит, голова раскалывается от боли - всё в точности как в прошлом году. Я заболела в это же время; такое чувство, что кто-то очень сильно не хочет, чтобы я продолжала учиться в этом институте, а я, глупая, зачем-то продолжаю настаивать на своём... Тогда я посадила себе почки и лежала с температурой под сорок один. В скорой сказали: "Мы такими делами не занимаемся, идите в поликлинику". Идти я, конечно, никуда не могла. Сознание терять не хотелось; я никогда, ни-ког-да не теряла сознание, не представляю, на что это похоже, и очень боюсь - для меня это всё равно что маленькая смерть. Я лежала с открытыми глазами и вспоминала разные факты из истории Древнего Рима - то, что нам рассказывала М.В.: мужья, жёны, любовные интрижки, - так глупо, но в те моменты это почему-то стало той самой ниточкой, благодаря которой я не потеряла чувство реальности.
Когда температура опустилась до тридцати девяти, я заставила К. отвести меня на прогулку и даже ухитрилась кувыркаться на турнике - до такой степени лёгкой и здоровой я себя чувствовала по сравнению с тем, что было... Сейчас всё не так плохо, конечно, просто грипп с небольшими осложнениями. Но я уже пропустила неделю в институте и так боюсь пропустить ещё одну...
И почти ничего не ем: любая еда внушает отвращение. Сегодня приснился лимонный мусс. Во сне мусс казался вкусным, но когда я проснулась и попыталась представить себе этот вкус, то нарисовалось что-то рыхлое и мучнистое.
А какой хороший был сон - чувства и цвета яркие, как в детстве; и институт почему-то оказался в здании то ли бывшей моей школы, то ли музыкальной школы, которая находилась в том же районе, поэтому - с детства знакомые тропинки, деревья и качели, и много-много солнца; и Лучшая Подруга, чем-то неуловимо напоминающая множество людей, которые были дороги мне когда-то или дороги до сих пор.
А за два дня до этого снилась Эстель. В том сне была монорельсовая дорога над тёмным городом - из-за задымленного неба казалось, что там всегда стоят сумерки, - и путь был таким долгим, что казалось, это не поезд движется, а сам город под ним. Но и город внизу менялся по странному принципу: менялись только детали, общие же черты оставались прежними; "Только что проехали города Петровы" - сказал механический голос. Очертания города стали меняться заметнее, но всё же очень плавно, как будто кто-то нарочно искал в двух разных городах схожие здания и улицы. Я не сразу поняла, что таинственные "города Петровы" - это всего-навсего Питер, а когда поняла, стала крутить словосочетание во рту, как леденец, пока оно не потеряло смысл. Я вдруг увидела, что этих самых городов Петровых существует на свете бесчисленное количество, и мы объехали лишь малую часть их; а куда мы едем - в один из Петербургов (который? чей?), в Прагу ли, во Львов - я не знала. Я поняла, что наше путешествие бесконечно, и мне стало грустно, так грустно.
На грани пробуждения мне вспомнилась "Жёлтая стрела". Я подумала: господи ты боже мой, у меня фантазии не больше, чем у Пелевина. Стало совсем тоскливо.

@темы: кусочки Города, lytdybr, langoth, снится

15:53 

Письма из Библиотеки Мёнина-12

флафф, некрофилия
Это очень важно.

Не так давно мне приснились два сна о Городе. Первый я забыла и не вспомнила бы о нём, если б не второй. Во втором я была с С. и зачем-то везла её на свою дачу. Сон начался с экшена: за нами гнались, мы перебегали из одного вагона в другой, и нужную остановку мы, разумеется, проехали. Спрыгнули на каком-то полустанке. И тут я вспомнила - прямо во сне вспомнила - что буквально два дня назад я во сне побывала в этом же месте. Преследователи как-то сразу забылись, потому что это место тихое и ещё потому, что ничего, кроме самого этого места, не имеет значения.

Мне снились холмы, где росли сосны и вереск. Вдалеке виднелось море, но мы не сразу вышли к нему. Мы долго бродили по холмам и в одной стороне нашли старые окопы и ржавые пулемётные ленты, оставшиеся от военных действий. Припекало солнце, воздух был тёплый и тягучий, жужжали насекомые - всё было точь-в-точь как у Крапивина в его Безлюдных Пространствах.

В предыдущем сне, который вспомнился мне сквозь пелену второго, я была одна и плыла в лодке по этому самому заливу, который мы видели сквозь стволы сосен. Море было холодным и серым, я плыла вдоль гряды островов, уходившей в открытое море. Я твёрдо знала, что там, за самым последним островом, где море сливается с небом, ничего нет, мир обрывается. Край света.

Если пройти вдоль побережья на запад, то увидишь стены Города.

На полдороге между сном и пробуждением я поянла, что я видела это место уже не один и не два раза: оно снилось мне часто, и мне вдруг ясно вспомнились многие мои давно забытые сны - оказалось, они все оттуда. И тот сон, в котором я упоминала в дневнике, в котором, как мне думалось, я видела Ригу - он тоже рассказывал про это место.

Когда я пытаюсь восстановить детали этих снов, я чувствую глухое недовольство оттого, что помню так мало, но одновременно - волнение и счастье. Оказалось, что вещи из реального мира, которые вызывают у меня самые сильные эмоции, все оттуда. Железная дорога, уходящая в страшное, бесконечно далёкое Ничто. Полустанок. Пейзажи Карелии - сосны и вереск, обросшие мхом камни, острова. Безлюдные Пространства - места, где не встретишь ни одной живой души, которые неизвестно как возникли и неизвестно куда приведут. Красные черепичные крыши и мостовые Города. Эти образы жгут меня изнутри. Когда я говорю "жгут", я именно это и имею в виду - они заставляют меня волноваться и плакать.

Я не знаю, что находится внутри Города. Я представляю себе места, пейзажи, но совсем не вижу людей. Мне кажется, он совсем не такой сказочный, как мне хотелось бы думать. Я не знаю, к чему моя твёрдая убеждённость в том, что Город - это место, куда уходят после смерти.

@темы: кусочки Города, зелёные письма, langoth, снится

02:27 

письма из библиотеки Мёнина-2

флафф, некрофилия
...и не знаешь.
не знаешь, что я каждый день ищу твоё лицо в коридорах института, ищу бессмысленно и упорно, забывая, что ты свои институты уже давно закончил; а если бы даже и нет - вряд ли тебе было бы интересно учиться со мной.
А хорошо бы: я на японистике, а ты на китаистике, и - на один курс старше меня; на перерывах между лекциями не успевать переброситься даже парой слов, только натыкаться время от времени на твои взгляды и опускать глаза, и улыбаться молча. А после лекций ехать домой вместе - мы ведь будем жить вместе, правда? - сидеть рядом в метро и вместе склоняться над учебниками, почти сталкиваясь лбами; а если у кого-то занятия длятся на одну пару дольше, то терпеливо дожидаться его на диванчике возле автомата с кофе.
А ещё вместе в библиотеку ходить - нет, не в нашу, не подумай; в нашей - тесно. В Библиотеку Академии Наук, конечно же, - и садиться в самое тихое место возле окна в углу. Какая-нибудь из тамошних старух, из которой уже высыпался весь песок, который только мог, несколько раз пройдёт мимо туда-сюда. Будто бы невзначай пройдёт, а на самом деле - любуясь: на нас будет падать солнце, и наши с тобой головы будут золотыми, словно в нимбах; она с умилением подумает: какие хорошие дети. И шарканье её шагов будет самыми громкими звуками в этой медленной золотой тишине - да ещё иногда шелест переворачиваемых страниц.
Я путаю простые иероглифы, но не думай, что я позволю тебе себя по ним гонять. Не всё же думать об учёбе; давай лучше возьмём с полки "Сон в красном тереме" какой-нибудь - или другую чепуху. И тут же, в библиотеке, будем рисовать героев на обрывках тетрадей, то и дело отбирая друг у друга бумагу и резинку.
Или ещё: в один не особенно прекрасный день я распахну дверь, возбуждённая и с блестящими глазами (и со мной в дом ворвётся холодный ноябрьский воздух), и с порога крикну: "Мы будем искать сокровища тамплиеров!". С этого дня мы, приходя в библиотеку, будем обкладываться горой книг по истории Петербурга и читать про Павла и Мальтийский орден. А над сеньором Эко сбудется злая карма. Хотя он тут ни при чём, он предупреждал, что всё зло - от какопрагмософии, сиречь бесполезного умствования, а я его не послушала. И мы с тобой будем рисовать планы Михайловского замка - и предполагаемые места захоронения сокровищ отмечать крестиками, как в книжках про пиратов.
Рисовать, рисовать, рисовать...
Зимними вечерами - карты нашего с тобой холодного Севера.
Помнишь ли ты?
Помнишь ли комнату в башне - ломаный шестиугольник? Вдоль стен - стеллажи гнутся под тяжестью книг, стрельчатое окно, в котором - острые вершины и восходы-закаты в полнеба, а возле окна - стол, заваленный - кроме книг и свитков - приборами безымянными и чудесными; а я сижу на краю стола и болтаю босыми ногами.
А ещё гобелен на стене... нет, об этом я не могу рассказать. Знаешь, у Миядзаки - в "Службе доставки Кики" - был такой гобелен: ночь над лесом, и в звёздном небе - небесный телец, журавли и девушка на крылатом коне, и луна, похожая на рыжий рогалик? Эффект узнавания был мгновенным; почти, почти... - но что именно было выткано на том, на нашем - не могу вспомнить, не нащупывается никак, ускользает; ты не помнишь?
...ещё пальцы в перчатках - чёрные шёлковые пальцы, на безымянном и среднем - по серебряному кольцу, и белая прядь, падающая на лицо, кторую всё время хотелось поправить, отвести за ухо, - но это моё, не твоё; ты похож на него, но ты - не он, и твои глаза не...
Да может, я и ты просто его осколки, обрывки, нити связывающие и нити разделяющие, ноты растерянные, листы рассыпавшиеся, две ладони, в которых живое пламя.
Но мы не будем говорить об этом.
И о вересковых холмах - не будем говорить, о первой осени тысячи лет одиночества, о сиротских криках чаек над бездной, захлестнувшей Нуменорэ, - незачем; чей пепел, кто кого потерял - не всё ли равно теперь; время лечит.
А мы будем всего лишь делать карты: старить бумагу крепким чаем, старательно выписывать кельтские узоры на полях, заселять горы и моря босховскими чудищами. На дне между островами Кюсю и Хонсю лежит сом, когда он бьёт хвостом - земля вздрагивает; нам рассказывали об этом на географии Японии. А отчего случаются землятрясения в Арде? Ты не скажешь?
Ничего-то ты не знаешь.
И не нужно. Ты очень хороший, прости, и ты вовсе не виноват в том, что я вижу в тебе только своё отражение.
Выдуманная я и выдуманный ты - почти что персонажи Миядзаки.

@темы: тёплый Север, зелёные письма, другие жизни, langoth, чукча писатель

Travelling with ghosts

главная