• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: книжное (список заголовков)
21:25 

вот именно так

флафф, некрофилия
Софи всё думала и думала, она провела за этим занятием всю следующую неделю, но в результате только окончательно запуталась и рассердилась. Ведь теперь вообще всё на свете обстояло совсем не так, как она думала.
(с.) из "Ходячего замка"

@темы: @, книжное

03:28 

игра

флафф, некрофилия
С флэшмобом про 10 книг/фильмов, заставивших плакать, я в силу нордического характера пролетаю аки фанера над Парижем, поэтому будем играть в цитаты.
Играется точно так же, как в игру имени А.Городецкого, только на этот раз цитаты книжные. В поисковики подсматривать по-прежнему нельзя, ага.

Успела уже понять, что угадывающим приходится несладко, так что выбирала вещи известные, классику, и, более того, каким бы ещё эвфемизмом поизящнее заменить слово "попсовые"? ту классику, что всегда на слуху о как.%) Хотя не все, не все; есть и чепуха разновсякая, поглядевшая на меня из-за дверец книжного шкафа умильно и жалобно.
Цитаты тоже разные - некоторые сами приходили, любимые издавна, другие выбирались методом случайно раскрытых страниц.

1. Не для тебя, белокурая сестрица моя, написал я эту книгу. Твои глаза голубые, они добрые, они не знают греха. Твои дни, точно тяжелые гроздья синих глициний, они падают на мягкий ковер: легкими шагами скольжу я по мягкой скатерти, по залитым солнцем аллеям твоих безмятежных дней.

2. Он приказал эта закопать господина генерала Ишидо в землю, оставив одну голову, и предложить прохожему попилить самую знаменитую в стране шею бамбуковой пилой... Ишидо умирал целых три дня и умер очень старым... Клавелл, "Сёгун" - Кецальпапалотль

3. тогда белая мертвая ее головка с алой, закушенной острыми зубами губкой, и рыжий пламень из-под платов распущенных кос, и стрекотавшие по воздуху четки, как звонкая плетка, награждавшая ударами странного, насмешливого коня, дивною прелестию сердце сжимало; тогда изгибы ее атласного стана, и черные чулочки в красных подвязках, и над чулочками молочный цвет колдуньиной ножки, и бархатный клобук, как темный рог, уставленный вперед, и злой сладострастный ее взор из-под дугой сошедшихся бровок — все, все старыми чарами сожигало, старинными.

4. Я мертвый человек. Я просыпаюсь утром, и мне нестерпимо хочется одного - спать. Я одеваюсь в черное: ношу траур по себе. Бегбедер, "Любовь живёт три года" - Кецальпапалотль, Ortaine

5. Полный нового воодушевленья, Роберт решил выдумать последнюю главу своего сюжета.
Он не знал, что, особенно когда сочинитель решился умереть, Романы дописываются сами, идут куда захочется им.
Эко, "Остров накануне" - Кецальпапалотль

6. "Всегда кошка, – пришло в голову Павлу Алексеевичу. – В следующий раз, когда она снова заговорит, выгоню кошку в коридор... Как странно, кошка как проводник в безумие..." Улицкая, "Казус Кукоцкого" - Reflection

7. Жизнь, фотография божества, обладание во мраке (женщиной, чудовищем?), жизнь, сводня смерти, сверкающая колода карт таро, которые никто не знает, как толковать, и которые чьи-то подагрические руки раскидывают в печальном одиночестве. Кортасар, "Игра в классики" - Reflection

8. Кто будет главенствовать в этом соединении женщины и кошки? Будет ли главным животный инстинкт, примитивный, низменный, или его заглушит независимая воля женщины? Ответ был прозрачно ясен. Зря она боялась. Она воплотится в кошку и съест апельсин. Маркес, "Ева внутри своей кошки" - Reflection

9. Всех, кто будет читать эту брошюру, я намерен настоятельно предостеречь от Яна Сибелиуса и его музыки. Ян - это безумие и вода. Ездить в Финляндию - пожалуйста, но постарайтесь держаться как можно дальше от Сибелиуса. Лу, "Лучшая страна в мире" - ghope

10. А она, Рыба-женщина, умоляла его, в слезах заклинала, чтобы он отнес ее обратно в море, на волю. Она задыхалась, она умирала, она не могла любить его вне большого моря. Она плакала и молча смотрела на него такими просящими, пронзительными глазами, что он не выдерживал. Поворачивал назад, шел через отмель к морю, погружаясь все глубже и глубже в воду, и здесь осторожно выпускал ее из объятий.

11. - Я их всегда любил, - сказал он, - лошадей, собак, мексиканских львов, коров, аллигаторов...
- Ненавижу аллигаторов! - быстро возразила Жозефа. - Ползучие, грязные твари!
- Разве я сказал "аллигаторов"? - поправился Гвинс. - Я, конечно, имел в виду антилоп.

12. Она была молода, комкала в кулаке, как носовой платок, бумажные купюры, когда шла за покупками, и мечтала о том, чтобы где-нибудь на море лечь в послеполуденное время на воду и полчаса поспать. Павич, "Внутренняя сторона ветра" - Reflection

13. Например: нет слова, соответствующего слову "луна", но есть глагол, который можно было бы перевести "лунить" или "лунарить". "Луна поднялась над рекой" звучит "хлёр у фанг аксаксаксас млё", или, переводя слово за словом, "вверх над постоянным течь залунело". Борхес, "Тлён, Укбар, Orbis tertius" - Эс-Тайран

14. Ты - Камала и не стараешься быть кем-то ещё, в твоей душе покой и убежище, куда ты можешь в любой час войти и укрыться в себе, так же как могу это я. Немногие имеют это убежище, хотя могли бы иметь все. Гессе, "Сиддхартха" - Reflection

15. - Да, пока не забыл, вы танцуете скосиглаз?
- Увы, я всё ещё танцую вывих или стилем озноб, который с полгода назад вошёл в моду в Нейи. В скосиглазе я не силён, знаю только несколько па.
Виан, "Пена дней" - Kwa.

16. Каждое утро ешьте копчёную селёдку и произносите следующее заклинание по сорок раз до и после еды: "Жри и пей - не робей". Ровно через десять дней у вас перестанет свистеть в кармане.

17. Наконец, какая-то замызганная девчонка с чёрным, как у воробья, носом, положила меня на обе лопатки, пропищав: "Папочка, не знаешь ты, сколько трижды три?"

18. Ее лицо было, как остров, покрытый снегом, если дождь прольется над ним, оно не ощутит дождя, если тучи бросят на него свою вечно движущуюся тень, оно не почувствует тени. Недвижность, немота... Только жужжание ос-втулок, плотно закрывающих уши Милдред, только остекленевший взор и слабое дыхание, чуть колеблющее крылья ноздрей - вдох и выдох, вдох и выдох, - и полная безучастность к тому, что в любую минуту даже и это может прекратиться навсегда. Брэдбери, "451 по Фаренгейту" - Reflection

19. Непонятная печаль переполняла Крота: он улыбался и плакал. Он был рад, что мир ему нравится таким бедным и безыскусным. Он увидел его начала - гибкие, сильные, стройные, - и ему не нужны были ни тёплый клевер, ни тяжёлая рожь: казалось, нет ничего красивее тонких чёрных веток на песмурном небе. Грэм, "Ветер в ивах" - Kwa.

20. Одни читают для пользы, что похвально; другие для удовольствия, что безобидно; немало людей, однако, читают по привычке, и это занятие я бы не назвал ни безобидным, ни похвальным. К этим последним отношусь, увы, и я. Разговор, в конце концов, нагоняет на меня скуку, от игры я устаю, а собственные мысли рано или поздно истощаются, хотя, как утверждают, размышления - лучший отдых благоразумного человека. Тут-то я и хватаюсь за книгу, как курильщик опиума за свою трубку. Моэм, "Сумка с книгами" - Эс-Тайран

21. У него были удивительные глаза, узкие, слегка раскосые, полуприкрытые тяжёлыми веками и как бы запыленные чем-то. Но сквозь эту пушистую пыль пробивался синеватый, влажный блеск, в котором было что-то безумное и привлекательное. Набоков, "Защита Лужина" - Reflection

@темы: поветрия, @, книжное

01:23 

(с.)

флафф, некрофилия
...В другой раз он пришел и молча сел возле Момо. Она сразу заметила, что он задумался, - видно, хочет сказать ей что-то особенное.
Взглянув ей в глаза, старик начал:
- Я узнал нас с тобой.
Прошло некоторое время, пока он продолжил тихим голосом:
- Такое бывает иногда - в обед, когда все уснуло в зное. Тогда мир становится прозрачным. Как река, понимаешь? До самого дна видно!
Он кивнул, помолчал, потом сказал еще тише:
- Там, на дне, лежат совсем другие времена, - на дне, понимаешь?
Он опять долго думал, подыскивая слова. Но, как видно, не нашел, потому что заговорил своим обычным голосом:
- Сегодня я подметал возле старой городской стены. В ней пять камней совсем другого цвета. Вот так, понимаешь?
Он нарисовал пальцем в пыли большое «Т». Склонив голову набок и взглянув на букву, он вдруг прошептал:
- Я их узнал, эти камни.
Помолчав немного, он добавил:
- Это были совсем другие времена - тогда, когда строили эту стену. Много народу там работало. Но были двое, которые взяли да вмуровали эти камни. Знак такой, понимаешь? Я узнал его.
Он провел рукой по глазам. Казалось, каждое слово давалось ему с трудом, и когда он вновь заговорил, слова его прозвучали тягостно:
- Они совсем по-другому выглядели, те двое, тогда, совсем по-другому. - И он закончил почти гневно: - Но я их снова узнал - тебя и себя! Я узнал нас!

Михаэль Энде, Момо

@темы: @, книжное

10:59 

флафф, некрофилия
Что-то вроде маленького соцопроса.
Вот если бы вы были режиссёром и были вольны экранизировать любое литературное произведение, что, по-вашему, вышло бы у вас хорошо, а за что побоялись бы браться?
Расскажите.

У меня то, что, кажется, получилось бы неплохо - "Альтист Данилов" и хе-хе, подростковая мечта ЧКА. Очень хотелось бы - Фрая, но совершенно не знаю, с какого бока подступиться.

@темы: книжное, синематограф

21:47 

Книги.

флафф, некрофилия
Среди писателей для меня есть: люди-словоплетения, люди-миры и люди-люди. Каждый из них ценен по-своему, и я не знаю, отчего происходит так, что автор книг начинает рассматриваться именно в этом ключе.
Люди-люди - это те, чьи книги тебе безразличны, зато почему-то небезразличны сами эти люди. Ты как-то к ним относишься, скорее всего положительно, хотя это не обязательно. К примеру, с Лукьяненко неплохо бы, вероятно, выпить вместе пива, с Пелевиным - забить пару косяков и воткнуть в какую-нибудь нехитрую наркоманскую истину. Но нет, нет, мои люди-люди - это вовсе не обязательно всякий ширпотреб.%) (Бегаю глазами по книжным полкам) - взять, например, Эверса: мне симпатичны и его рассказы, и "Альрауне", но сам он, по моему глубокому убеждению, был намного интереснее, чем написанные им вещи. Возможно, я так думаю просто потому, что он стойко ассоциируется у меня с Фрэнком Брауном)) И тем не менее - мне очень хотелось бы иметь возможность взглянуть на него, говорить с ним иногда. К нему, как и к Вудхаузу, хотелось бы зайти на чай вприкуску с историями.
Почти все поэты - люди-люди. Я не очень люблю стихи Цветаевой и Блока (я вообще довольно-таки равнодушна к стихам), зато очень люблю саму Цветаеву и самого Блока. Цветаевой я болела, когда мне было лет тринадцать-четырнадцать; не стихами, как уже сказано, а автобиографической прозой. У Блока нет автобиографической прозы, но всё равно он был очень хороший. И очень несчастный. Бродский - тоже из людей-людей, но его я немного боюсь, потому что он был гений.
Кого по-настоящему люблю из ширпотреба беллетристов, так это Акунин. Мне нравятся его книги, но если спросят, какая самая любимая, то я не смогу ответить. Я люблю то, что он пишет, потому, что это всё кусочки его самого, а сам он вот какой: дядька, который в пасмурный день гуляет по Старому Донскому кладбищу, попыхивает трубкой и наговаривает текст в диктофон. Умный и ироничный. Мне бы хотелось быть его дочкой. Умберто Эко немного похож на него, но это уже скорее не отец, а любимый профессор в университете на факультете какопрагмософии, ага. А Эрленд Лу - этот похож на доброго и неуклюжего старшего брата.
Или - Гессе. Я уважаю его книги, но не могу сказать, что они меня зацепили. Зато сам Гессе - ох. Я собираю его фотографии, он прекрасен - один из самых прекрасных людей на свете, как мне думается; я могу разглядывать эти снимки часами.
Люди-словоплетения встречаются не так уж часто. Они неинтересны мне сами по себе, они - просто книги, но книги, которые хочется перелистывать снова и снова, понемногу затверживая наизусть целыми страницами. Хочется растащить на цитаты и сделать их эпиграфами к своей жизни. Кортасар. Шварц. Павич.
С людьми-мирами всё просто. Почти все мифотворцы - из них, фантасты ли это, фэнтэзисты или старый добрый У Чэньэнь.
Мне абсолютно неинтересно было читать биографию Толкина. Я не воспринимаю его как человека, который что-то придумал; скорее уж я готова поверить, что это Толкина кто-то придумал, чтобы хоть как-то объяснить присутствие Арды в этом мире, - хотя никакая биография никакого Толкина не объясняет, почему она, Арда, вторгается в этот мир так устрашающе свободно и смело.
Борхес - тоже человек-мир... человек-библиотека. И Грин с его Лиссом и Зурбаганом и их особыми, гриновскими, законами. Пулман стоит на одной полке с Данте Алигьери, они мирно соседствуют, потому что оба - люди-миры.

Бывают ещё писатели, которые больше всего этого. Фрай, например. Сначала он был всего лишь человеком-миром, но после "Книги для таких, как я" я разглядела в нём человека-человека (только после этого я его и полюбила, ага). Мне нет дела до того, кто он - приземистая блондинка по фамилии Мартынчик или действительно сэр Макс из Двери между Мирами. Фрай для меня - что-то вроде философии. Философии, которая частенько помогает справляться с трудностями, хотя ничего весёлого в ней, пожалуй, нет, несмотря на оранжевость. Она просто есть, и этого достаточно.
То же самое касается и Туве Янссон: её-человека я не воспринимаю отдельно от неё-мира, и её книги давно уже стали для меня не просто набором существ-символов, а чем-то, что навсегда, чем-то, без чего я себя не мыслю.

@темы: книжное

02:06 

Книги.

флафф, некрофилия
В метро я читаю Газданова, он чертовски уютен, но немного утомляет, ну, вроде русской классики - хотя он и есть русская классика, - и глаза болят от мелкого шрифта; прихожу домой и открываю худую книжку с крупным шрифтом - Лукьяненко. Психически здоровые люди читают Лукьяненко в метро, а Газданова - дома, но я не о том.
"Рыцари сорока островов" - отвратительная совершенно книжица, к слову сказать, - чем-то напомнили Крапивина, того, который "Дети синего фламинго"; самая первая книжка Крапивина, которую я прочла, и до сих пор одна из самых любимых. Я брала её в библиотеке много-много раз, я даже помню картинки, которые там были.
Крапивина любят ругать за идеализм, Лукьяненко - хвалить за реализм. Ничегошеньки я не понимаю в этой жизни. У Крапивина дети такие, какими должны быть дети. (Примерно как у Фрая люди - такие, какими должны быть люди.*)) А у Лукьяненко кругом одни уроды, куда не ткни. Жызненно, говорите? Так почему же они такие скучные тогда, такие плоские, будто лист бумаги.
Дети действительно чаще бывают злыми. Но почитав Лукьяненку, в крапивинских детей начинаешь верить больше. Это здорово, по-моему.

@темы: книжное

04:58 

(закладки)

флафф, некрофилия
Вот тут лежат фики девушки, которую я очень люблю - и которой завидую жуткой чёрной завистью, потому что сама так писать никогда не смогу.

Английский - довольно своебразный язык. Сухой, краткий, ёмкий, горьковато-жёсткий. Он идеально подходит для формулирования мыслей (некоторых%)), но худлит на нём очень сложно писать, по-моему. Нуууу - я бы точно не взялась... хотя перед носителями языка такая проблема, вероятно, не стоит.%)

Странно то, что при этом западные фикрайтеры пишут гораздо качественнее наших. То есть я понимаю, что в целом картина и там и там неутешительная; но среди западных авторов, пишущих фики по аниме, есть двое-трое, которые глубоко мне симпатичны, а среди наших нет ни одного. Это не снобизм, это просто как раз та ситуация, когда качество напрямую зависит от количества: среди тысячи фикрайтеров обязательно найдётся хоть один, закончивший Литинститут или что у них там на Западе. До некоторых пор я вообще пребывала в святой уверенности, что приличных фиков по аниме не бывает, ибо любая претензия на литературность противоречит их природе. Теперь я так не думаю. Теперь я знаю, что писать такое возможно, хотя и очень трудно, намного сложнее, чем, скажем, тот же слэш. Нужно не сбиться на патетику и не увлечься изысками стиля, потому что последнее обычно плохо вписывается в атмосферу аниме, а её обязательно нужно выдержать. Нужно суметь мягко вписать в эту атмосферу особое, собственное настроение, потому что иначе непонятно, зачем вообще всё это делается - пустое, мёртвое, глупое, - и ещё много, много всего нужно, и всё это нужно увидеть и понять самому...

В общем, это всё равно что балансировать на канате. Или в лесу искать среди бесконечного числа тропок одну-единственную. С завязанными глазами, наощупь.

Эту девушку, Incandescens её зовут, я люблю как раз за какую-то удивительную лёгкость. Она пишет так, как будто ей это ничего не стоит, как другие смеются или танцуют. Для того, чтобы научиться танцевать и смеяться, нужно невероятное количество силы воли и дней, проведённых в упражнениях, но потом об этих днях уже никто не вспомнит: кажется, что человек так и родился танцующим.

Она имеет право писать любую чушь, имеет право не любить мой обожаемый пейринг 38; я ей всё прощаю. Казалось бы, ничего особенного, - но так легко, так естественно, будто не одним росчерком пера даже, а простыми несколькими прикосновениями пальцев к бумаге...

@темы: книжное, закладки

02:42 

флафф, некрофилия
Много дней и ночей я была заперта в тесном помещении с двумя полками книг по буддизму, дзэн-буддизму и даосизму, - даже не пытайтесь представить себе подобное; это ужаснейшая пытка для ума и затёкшего от постоянного лежания на диване тела, это шикарнейший сюжет для хоррора покруче всякого "Звонка" - жаль, я не режиссёр, не то воспользовалась бы. Сегодня я почувствовала, что мой бедный разум окончательно затёк вместе с телом, склеился пеной Майи, завис где-то в пустоте между сансарой и нирваной. Словом, что дела мои плохи.

Страждущая, практически умирающая я поехала в "Старую Книгу" и потратила там много

много

много

много

много денег.

Это было необходимо, правда-правда (это я себе, - кваканье жабы заглущить пытаюсь).

Зато теперь у меня есть мой Виан, о которого я вожделела так долго; я читаю его попеременно с "Нарушенными завещаниями", пребывая в полнейшем восторге от того и другого. На обложке Виана замечательная картинка: человечек, с головой погружённый в Ж-С Партра (в тридцатый том "Энциклопедии блевотины", вестимо). Была бы я Нюшей - непременно поставила бы на аватарку.%))

@настроение: жизнь в сослагательном наклонении...

@темы: книжное

01:32 

флафф, некрофилия
Лежала у вашей покорной слуги на шкафу одна книжка. Жирная и самодовольная... в смысле, довольная собственной раритетностью. Комикс махаоновского издательства; "Эльфквест" назывался. Тот самый, где была девушка Лита с зелёными глазами и дурным характером))

Так вот; лежала она себе, лежала; а потом...

...А потом нежданно-негаданно обнаружилось, что у книжицы этой - гора продолжений. И те, что здесь, и ещё много всяких. Читать-не перечитать.

И ваша покорная слуга - разумеется! - читает. Потихоньку, растягивая удовольствие. По утрам, когда солнце заглядывает церез балкон; с чаем и вареньем (у меня уж-жасно много варенья... было).

Счастье, словом.

Чувствую себя младше лет на... пять?.. семь? - даже не помню толком, сколько мне было, когда я особенно рьяно зачитывалась этой сагой...))



Как только научусь правильно держать в руках перо от планшета (кто это там сказал "проще простого"?.. умри...) - ох, чувствую я, пойдут клочки по закоулочкам фанарты на эльфквест. C бессменным кумиром моей юности Звездочётом и прочими товарищами... ^_^



Эмбер - замечательная:







мой любимый типаж мэрисьюшки)) Хотя мои мэрисьюшки всё ж таки чуть постарше будут...



и владыка этих эльфов с горы тоже - замечательный, и сами эльфы (ниенновские такие, чёрно-серебряные)); все замечательные, всех люблю...







Даже главного героя простила на радостях. Хоть и противный он.%)

@темы: картинки, fangirl mode ON, книжное

03:43 

послекнижномагазинное.

флафф, некрофилия
Книжных магазинов у меня, по большому счёту, три: "Старая книга" и Крупа для тех дней, когда в кошельке шуршит и радостно позвякивает, и "Снарк" - когда в кошельке царит унылая, безнадёжная тишина, ибо цены там в большинстве своём вообще не располагают к раскрыванию кошелька, зато далеко ходить не надо, а рядом с каждым стеллажом (и это самое главное!) имеется уютнейшая мягкая скамеечка.

Забрела я сегодня туда, томимая безденежьем, - и там и провела весь вечер: первую половину - в компании госпожи Некрасовой и её 700-страничного ш-щедевра, который я не сумела осилить и на треть и который во время осиливания проклинала на всех известных средиземских наречиях (ёжики плакали, кололись, но продолжали жрать кактус...); вторую половину - несравненно более ценную - в компании Бьой Касареса. Того самого товарища, который был другом, соавтором и вдохновителем Борхеса и которого так ценил Фрай)) Прониклась до невероятности и, в очередной раз преисполнившись нежности к латиносам, с которыми у меня отчего-то складываются до странности тёплые и трепетные отношения (ну, за исключением Коэльо), долго думала вкусную сентиментальную мысль, сводившуюся к тому, что я, конечно, люблю их и каждого поодиночке, но скорее - всех сразу: за атмосферу - немного чужую мне, но неповторимую по сказочности и какой-то ни на что не похожей свежей красоте...

Затем усомнилась: имеют ли вообще право на существование такие обобщения в наш век вавилонского смешения всего и вся; нет, скорее, не так: понятно, что имеют, - никуда не деться автору ни от своей культуры, ни от своего языка, - но, боже! неужели каждый привязан к своим этническим корням настолько - до обидного - сильно, что можно ездить по всему свету, выучить с десяток языков - и эти языки всё равно останутся чужими; никак, никак не избавиться от корней, хоть ты головой об стенку бейся... - поразило. Кажется, лишь детские книги интернациональны, да и то - не до конца...

Вспомнилась часто поминаемая зарубежными авторами "русская литература". Для них она - как для меня произведения латиноязычных авторов - некое неразрывное целое, и... и ведь если представить себе, что не было одиннадцати лет школы, после которых эта самая литература сделалась чем-то привычным и естественным, как небо или ветер, - и попробовать взглянуть на неё взглядом человека чужого, со стороны, из-за границы, - честно признаться, наша литература мне не понравилась бы совершенно. Если по отдельности - то очень люблю, к примеру, Булгакова; Достоевского люблю, Чехова, Андреева, Пастернака - не говоря уж о поэтах... и, в общем, ничего не имею против большинства тех, кого усердно преподавали в школе. Но как целое?.. это что-то тёмное, угнетающее - ужасно, непереносимо тяжёлое: первые ассоциации - омут, душное одеяло, могильный камень. Не люблю я русскую литературу. Со всеми её "кто виноват", "что делать", "почему в кране нет воды" и прочей древнерусской тоской и торжественной безысходностью. И даже Набоков, которого русским писателем с натяжкой можно назвать - там же.

И ведь то, что я имею удовольствие лицезреть на книжных лотках сейчас - э-э, современная классика, да? - Пелевин, Сорокин и Стогоff - прекрасно в эту атмосферу вписываются!) Или вот - Веллер, припечатывающий к земле как весом необъятного количества томов, так и тяжёлой основательностью каждого слова. Наверняка именно его-то и запомнят и будут преподавать в школах благодарные потомки. Хотя много бы отдала за то, чтобы лет через двести какой-нибудь школьник сидел в кофейне с оранжевым томиком и влюблялся в тихо-радостную философию Фрая. Или ещё кого-нибудь столь же лёгкого и абсолютно несерьёзного...

@темы: книжное

01:35 

(закладки)

флафф, некрофилия
Безумно прониклась фиками Лоры. Оно и неудивительно - после много-недельного мурлыканья себе под нос "тик-так, стрелки в серебре...";))

Вот тут, третье сверху, под псевдонимом Трейсмор Гесс, - всё: "Мистеру Малфою", "Синий бархат", "Последний выпуск", "Часы и письма" - в таком порядке и никак иначе.

...Странно, что ортодоксальный толкинист мутировал в автора поттерского слэша с пейрингом "все со всеми". Странно, что вышло хорошо (помните про фанон-канон? Это - канон. Слэшные фики по каноническому Поттеру, в которые верится, можно пересчитать по пальцам одной руки. На том же сайте, совсем рядышком - "До чужой души далеко"; тоже - замечательный...).

Нет, ничего особенного, никаких откровений; но все - такие настоящие; и Снейп... Более моего Снейпа я не видела, пожалуй, ни у кого.

@темы: книжное, fangirl mode ON

12:12 

Книги.

флафф, некрофилия
Перечитывала Кундеру.
Нюша как-то сказала, что любит его за то, что он умеет просто говорить о сложном. Нет. Он умеет просто говорить о том, о чём говорить сложно.
Сложно говорить, трудно думать, больно понимать. Хочется закрыть глаза руками и не видеть сквозь пальцы ничего, кроме собственного тёплого мирка.
Не видеть, не думать, не жить, не говорить. Не.

@темы: книжное

00:22 

lock Доступ к записи ограничен

флафф, некрофилия
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
14:50 

о фиках и не только)

флафф, некрофилия
Красота искренности - это уже не модно. Красота искренности осталась в сентиментальных романах позапрошлого века.
Может, беда в том, что это я не умею быть искренней - в моём изображении искренность выходит неубедительной и пошлой. Неудивительно, что мой обычный выбор - красота умолчания, правда?
Чувства должны быть невыносимо пронзительными, режущими, надрывными. Слов не должно быть вообще.
У Раткевич в "Деревянном мече" есть одна чудовищная по эмоциональному воздействию сцена: то место, где князь Юкайгин и наместник Акейро играют перед прощанием, перед началом войны, во "Встречу в облаках".

Два мастера игры не играли. Они разговаривали. Слова, бездумно слетающие с их уст, не значили ничего. Разговор велся на доске. Кенет явственно слышал эти странные ходы - шутливо-сдержанные, церемонные, чуть хрипловатые, деланно насмешливые... да, именно так обычно и разговаривали эти двое, пытаясь скрыть свою глубокую привязанность под скорлупой этикета. Как всегда, опасаясь ранить другого слишком откровенным проявлением чувств, они и за доской были верны своему обычному тону. И только раздумье перед выбором - какой же сделать ход? - только рука, застывшая на долю мгновения перед тем, как решительно прикоснуться к той или иной фишке... слова были мертвы, передвижения фишек на доске мужественно скрывали истинные чувства, но каждое мановение руки было исполнено живым страданием. И столько строгой скорбной красоты было в этом безмолвном и оттого окончательном умолчании, что Кенет едва не задохнулся.
(с.)

Всё.
Ни словом, ни взглядом. Молчание. Умолчание. Красота умолчания.
"Писатель оперирует не словами, но безмолвием".

@темы: философия чайника, @, книжное

23:46 

Книги.

флафф, некрофилия
Дали перечитывать большой том Брэдбери - и "451 по Фаренгейту", и "Вино из одуванчиков", и "Марсианские хроники", и много-много рассказов, - и над строками, которые помню наизусть, перехватывает горло и начинает щипать в носу, хотя у меня совсем нет привычки плакать над книгами.

Слов - нет; только - чужие, и хочется собрать их все и каким-то чудом уместить в один маленький ящичек и зашить тот в грудь, чтобы болело;

запомнить, запомнить, запомнить...

Если бы я была книгой, что люди прочли бы во мне?

@темы: книжное

URL
15:15 

флафф, некрофилия
*шёпотом* Как можно так писать?

до слёз.

Я люблю их.

Самое лучшее, что было за этот год. И ну их на фиг, всех Сартров-Маркесов-Борхесов. Они - для ума только.

Тепло-тепло, - и так страшно - когда последняя страница всё ближе и ближе...

и больно потом.

как от последней страницы "Авантюриста", только больнее.




- Покатай меня на спине! - выдохнула принцесса.

Он вглядывался в её лицо, пытаясь понять: нагличает? шутит?

Юта истолковала его молчание по-своему:

- Нет, конечно, на драконьей спине... На драконьей, Арман!

Ей пришлось убегать очень быстро. Он решил её выпороть, чтобы не болтала чепухи.

@темы: книжное

09:57 

Книги.

флафф, некрофилия
Каюсь, неправа была, грешна; готова пасть ниц и начать отбивать земные поклоны -

Дяченко чудо как хороши.

В той их тетралогии был неподражаемый Руал Ильмарранен, восхитительные комедианты, город с университетом и библиотекой - ещё одно стёклышко-отражение моего Города... Она, тетралогия, была красива. Так красива, что я заранее приготовилась к чему-то столь же вкусному. А первый роман в том сборнике, который читаю сейчас - "Бастард" - не понравился совершенно: неумно, и стиль - рваный какой-то, и персонажи - плоские... Но это всё неправда. Просто, чтобы это понять, нужно было дочитать до второго романа.

Ни для кого, думаю, не секрет, что вещицы с плоскими персонажами и предсказуемым сюжетом живут и процветают, и часто вовсе не засчёт читательской непритязательности; просто есть ЧТО и есть КАК, и второе, по моему давнему и глубокому убеждению, гораздо важнее. Взять хотя бы манги Клампа: развязка ясна с самого начала, персонажи не то что плоские, а однобокие какие-то - всё ужасно обострено, гипертрофировано, и если спасать - то весь мир, если нужно убить врага - то врагом становится лучший друг, а убить - так чтобы кровь хлестала фонтаном и кругом дымились развалины Токийской телебашни. Ей-богу, не знаю, почему при всём этом герои там такие живые, а переживания их такие настоящие. Вероятно, именно потому что - КАК, а не ЧТО.

И Дяченко... Я буду верить, что наша жалкая, жалобная, убогая - не побоюсь этого слова - фэнтэзи жива, пока в ней есть Хаецкая, выборочно - Семёнова, ещё кто-то, наверное - и Дяченко...

Кламп, как было невероятно точно подмечено в чьей-то рецензии, это китч, возведённый в культ, и тем и притягивает; у Дяченко этим даже не пахнет, у них всё - до слёз живое несмотря на кажущуюся простоту, и герои такие хорошие... Это, скорее, как сказка, отшлифованная веками.



Дракон-алкоголик пыхает на принцессу перегаром, и принцесса убегает и прячется, а пьяный дракон летит прочь из замка, и его носит синусоидами над морем; а над морем гроза, и молнии сверкают, и дождь хлещет, а внизу скалы - и тогда принцесса берёт факел и идёт спасать его...

@темы: книжное

13:36 

lock Доступ к записи ограничен

флафф, некрофилия
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
09:55 

(закладки)

флафф, некрофилия
«...Он на миг словно перенесся в другой мир, где поменялись местами друзья и враги, где иными были победы и дела, но это наваждение моментально схлынуло, оставив только настоящее, могилу в городке Можерон и тупую боль в сердце, от которой ему не суждено было избавиться до самой смерти, пусть даже боли с годами предстояло притупляться и тускнеть, опускаясь в темные глубины разума и памяти.

… во мраке ночи сыпались с неба лепестки лилий…

Однако все в его недолгой жизни было не напрасно – и то, что в ней осталось, и то, чего уже не воротить никогда в этой жизни, в этом мире, а о другом людям знать до урочного времени не суждено, и это, пожалуй, к лучшему, а как же иначе…

Когда тоска и боль стали так мучительны, что перестали ощущаться, заполонив собою весь мир, он протянул руку, обмакнул перо и аккуратно стряхнул лишние чернила, чтобы не осквернить разлапистой кляксой бумагу с королевской печатью и собственноручной подписью его величества. И с застывшим лицом, стараясь выводить буквы как можно аккуратнее и красивее привыкшей более к шпаге и поводьям рукой, после слов "…жалуем шевалье Шарля де Батца д'Артаньяна де Кастельмора чином лейтенанта гвардии…" вписал "роты мушкетеров его высокопреосвященства кардинала".

И не было другой дороги, кроме этой, единственной.»

(с)



Я очень хорошо помню, как сидела над этой книгой; перелистывала страницы быстро-быстро, с редким упоением и блаженной улыбкой от чувства правоты всего написанного. Маленькая, доверчивая, я не имела тогда ни малейшего понятия о "фанфиках с другой стороны" и не умела, да и не рвалась выискивать в тексте стилистические огрехи... Та же история, что с ЧКА - ох, много чего я могу сказать про неё с высоты моей теперешней "мудрости", но зачем?



Зато именно с этой никчёмной, в общем-то, книжки началась когда-то моя безграничная, всепрощающая влюблённость в кардинала Ришелье.*)

@темы: книжное

23:23 

"Толстая тетрадь" Аготы Криштоф

флафф, некрофилия
Очередное подтверждение тому, что книги, рассчитаные на эмоции, сами по себе совершенно не обязаны быть эмоциональными. От той же ЧКА юные ниэннистки должны биться в слёзной истерике, а какой-нибудь Коэльо, по уверениям одной девушки с форума, "дарит всем ощущение безграничного счастья" (мне так он ничего не дарит, но это, по всей видимости, строго индивидуально..). А книги, написанные вот так вот абсолютно сухо - одни факты - они опустошают. Такое чувство, как будто из души выдирают какой-то важный кусок... И говорить ничего не хочется. Хочется только молчать и злиться. А может, даже и не злиться, а просто молчать.
А запись я эту сделала только потому, что такие книги НАДО читать. Всем. В обязательном порядке.

@темы: книжное

Travelling with ghosts

главная