Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: самозакапывание (список заголовков)
02:05 

спад биоритмов и проч., и проч...

флафф, некрофилия
Может быть, когда-нибудь я напишу историю о человеке, который ненавидел своё отражение.

Ему казалось, оно смеётся над ним, вечным неудачником. Ему казалось, что у того, зазеркального, какая-то своя жизнь: красивая, захватывающая, полная эмоций, звуков и красок. Каждую ночь этот человек, погружаясь в сон, на несколько часов превращался в ТОГО - в другого-себя; так было с детства. Он смотрел его глазами, слушал его ушами - видел и слышал мироздание таким, каким оно должно быть. Жил так, как должен был жить. Всего несколько часов. Но и за эти несколько часов он был благодарен Богу (или кого там на самом деле надо благодарить...). Да, поначалу он был влюблён в эти сны, в этого себя-другого.

Потом он подрос и обнаружил смешную вещь. Оказалось, у многих сны монохромные и совсем неинтересные. Более того, все уверены, что это сны - отбрасываемые реальностью приглушённые тени, а не наоборот.

Одно время это даже приводило его в восторг: как здорово, думал он, что его сны такие ослепительно разноцветные, такие ошеломительно настоящие, - куда более настоящие, чем эта их так называемая жизнь. Как здорово, думал он, что у него есть своя персональная вселенная, куда он всегда может удалиться и где всегда будет счастлив вне зависимости от того, какие беды творятся в этой.

...Вот ведь как забавно. Другие - живут, а он - нет.

Только землю понапрасну землю топчет да сны наяву видит... монохромные.

Он был глупым ребёнком: летал во сне и думал, что - когда-нибудь, как-нибудь - в самом деле сможет раскрыть руки крестом и полететь. Он был глупым подростком: краснея, слушал, как его сердце бьётся в такт чужому, и верил, что такое тоже когда-нибудь будет...

Он становился всё взрослее и взрослее и, как водится, постепенно разочаровывался в жизни. Теперь, просыпаясь, он смотрел в зеркало и видел там лицо одинокого и глубоко несчастного человека, у которого никогда ничего не было и никогда ничего не будет. Никогда - бездумно-жестокое слово. Он жалел себя, кривил губы в неестественной улыбке, и на одну краткую секунду улыбка оборачивалась сатанинской усмешкой: тот, из зеркала и из снов, вовсю потешался над ним, неудачником.

В эту секунду его лицо в зеркале становилось привлекательным, да чего уж там - прекрасным. Тот, другой-он, был прекрасен всегда, кто его знает, почему так получалось; те же глаза, черты лица - но что-то, может быть, что-то в мимике, какое-то крохотное пятнышко на ткани бытия - и он всегда и везде был вдохновенно-красив. А наш герой ощущал себя всё более уродливым, усталым и старым. Как будто тот-другой был вампиром, тянувшим из него жизнь, каждую ночь - по глоточку.

Ему очень хотелось разбить зеркало кулаком, но он не любил вид и запах крови. Тот-другой не побоялся бы, - и это тоже угнетало.

Он-другой из снов курил сигареты: красиво затягивался, красиво сбивал пепел красивым тонким пальцем. Этот-он тоже начал курить, хотя у него не всё было хорошо с сердцем; но он не бросил - не потому, что слишком сильно пристрастился к никотину, просто ему очень понравилось стоять вечерами на балконе и смотреть в небо и на квадратики жёлтых окон вокруг.

В снах он по-прежнему летал, влюблялся и видел мир не в семи цветах, а как-то по особенному. Кажется, там было четыре или пять измерений, и время бежало по собственной прихоти и то и дело изворачивалось петлями, а воздух можно было пить как родниковую воду.

Просыпался со слезами счастья на глазах - и они тут же, не переставая течь, превращались в слёзы злобы и горечи; жалкие жиденькие дорожки на щеках старого, одинокого, недовольного собой и жизнью человека - он, не замечая боли, тёр и тёр глаза и щёки рукавом засаленного халата.

А на следующую ночь покорно натягивал одеяло до подбородка, прикрывал глаза и принимался мысленно звать, умолять, угрожать - точно наркоман, валяющийся в ногах у дилера...

На самом деле я этого никогда не напишу, конечно. В нашей литературе и без меня пошлости хватает.



вот ты и снова пожаловал, мой удачливый брат Феррант...

Спад биоритмов и сердечно-сосудистая дистония. Гниль в воздухе и полнейшее недоумение относительно того, куда себя девать; поскорей бы в лето.

@темы: чукча писатель, самозакапывание

09:26 

без точки опоры

флафф, некрофилия
Мы почти никогда не говорим друг с другом по-настоящему. Иногда мне кажется, что большинство живущих здесь и сейчас не умеет разговаривать вообще: ведь не считать же беседой фразы, ухитряющиеся не значить ровным счётом ничего. How are you? - Fine, thanks. Ещё мы не умеем писать письма. Е-мэйл - это совсем другое, это то, к чему обязывает необходимость. Своё последнее бумажное письмо я писала десять лет назад. Я давно забыла, как это делается.
А иногда так хочется поговорить.
Вот я давно хотела спросить... Ты часто чувствуешь себя пустышкой?
Нет, пустышкой не в смысле - глупенькой; именно - пустой, ненужной, неспособной приносить людям пользу. И чёрт с ними с людьми, но ведь и себе - тоже неспособной.
Наверное, все-все-все так иногда о себе думают. Иногда - но не всё же время...
Жить сложнее, чем повернуть земной шар. Без точки опоры - никак. А у меня с раннего детства - страх. О людях и призваниях говорят, не особо вдумываясь в слова: "он - прирождённый лётчик"; "она создана для сцены"; а я слушаю и беспокоюсь: что делал бы лётчик, родись он до братьев Райт? А если бы будущую звезду угораздило появиться на свет в эпоху, когда женские роли играли актёры-мужчины?.. А я - что, как, кто?..
И я, к стыду своему, так и не придумала ничего. Может быть, через тысячу или миллион лет будет такая работа - демиург; просто профессия, ничего величественного в этом слове, ничего глупенько-научнофантастического; просто профессия, такая, как, например, рельсоукладчик - сейчас... и, вероятно, даже не слишком хорошо оплачиваемая, потому что асоциальная.
Работа художника, пожалуй, может дать некоторое представление о том, чего мне хотелось бы. Но у художника уходит слишком много времени и труда - это не по мне.
Композитор, творя, строит собственный храм в душе - но только храм, не мир. Другие видят его храм, но каждый видит его по-своему. А неверующие плюют и отворачиваются.
И даже писатель - самое-самое близкое - всё-таки не то. Складывать слова быстро наскучивает: словам никогда не угнаться за тем, что творится в мыслях. Как только будущий узор в твоей голове готов, вещь - умирает. И те, кто говорят что-то вроде "мир живёт на бумаге" - врут: на бумаге, если хватит терпения дописать, дойти, дотащить этот неподъёмную, вмиг ставшую мёртвой ношу, - будет жить совсем другой мир, не твой.
А ты? Кем должна быть - ты?
Ты ведь тоже не считаешь себя бесталанной, правда? И никто не считает. Просто - точку никак не найти...
Знать бы самой - тебе ли это, себе ли, чужим и оттого совсем нестрашным ПЧам...
Ты знаешь, что я тебя совсем не знаю? Мы с тобой обе - "люди в футляре". Мой футляр немного загадочнее на вид (по крайней мере, мне так кажется; незнакомые люди почему-то тянутся ко мне, видят во мне единомышленницу или тайну какую-то, хотя там ничего такого на самом деле нет). А на твоём намалёвана человеколюбивая всем-и-каждому улыбка. Но я так мало знаю о том, что внутри...
Разве не странно то, что после шести лет дружбы мы по-прежнему почти ничего не знаем друг о друге?
Смешная мысль: попытаться "расфутляриться". Что, если это и есть секрет супружеского взаимопонимания или даже залог всеобщего человеческого счастья? Ну вот возьмут все в один прекрасный день и "расфутлярятся" - просто не смогут молчать больше, примутся говорить, говорить, пока не услышат друг друга...
Помню, где-то в ЖЖ видела - давно, но помню до сих пор лучше, чем большую часть вызубренного в школе, и я его когда-то уже цитировала... каждый раз - мурашки по спине:

"Вот, говорят, в Аризоне тоже думали, что гроза,
а потом посреди пустыни приземлились - мне так сказали -
странные человечки, у которых одни глаза,
а рта никакого нет, и они говорят глазами.

Рта никакого нет, они не умеют есть,
а как же они живут? а они не умеют жить.
умеют, наверное, плакать, потому что глаза-то есть,
а, в общем, годятся только кузнечиков сторожить.

Хочешь, я посажу в саду марсианский мох?
кто говорит о любви? о любви нельзя говорить.
мне бы хотелось что-нибудь красивое им подарить,
но все, что было красивого, им уже подарил бог."
(c)


Вот представь, если все люди на земле вдруг превратятся в таких человечков, которые не умеют жить?
Сразу вымрут или продержатся сколько-нибудь?
Я как-то хотела написать рассказ про мир, где одна раса безоговорочно счастлива, а вторая с утра до ночи трудится - только без антибуржуазных идей Уэллса: просто те, которые счастливы - как эти инопланетяне, которые сторожат кузнечиков... а те, первые, работяги, на всё готовы ради того, чтобы вторым было хорошо, чтобы они никогда не узнали, что такое болезнь, несчатье, война.
Я так и не придумала, как реализовать всё это технически. Они должны были быть людьми - обязательно! - а психология человеческая не очень-то предрасполагает к такому... Как и к искренности, впрочем.
Но ведь без сторожей сторожам кузнечиков никак нельзя.
Человечки, лишённые ртов - дети или взрослые?.. С опорой или без?
А большинство живущих в мире людей - те самые дети, свою точку не нашедшие, но всё-таки сумевшие себя куда-то приложить. А человечкам - или опору, или - жизнь не в жизнь; жить-то не умеют...
Нет, нельзя нам "расфутляриваться", пока не поймём; и хорошо, что никто не знает - как...
...Я не знаю, кем ты должна стать. Одно знаю точно: ты не на своём месте; я-то, правда, и вовсе - зависла в нигде, болтаюсь в невесомости под чужими неприязненными взглядами (а мне самой что - радостно?..), жду, пока кто-нибудь даст пинка под зад и станет возможным со спокойной душой лететь в ту сторону, в которую понесёт...
Вот только - радости-то всё равно не будет, в какую бы сторону не подул ветер...
Часто ли ты задумывалась о самоубийстве?
Я - нет; серьёзно - никогда. Кто-то вложил в меня огромную, искреннюю, совершенно правильную такую любовь к жизни. И, по неизвестнокемпридуманной вопиющей несправедливости, почти не дал сил для этой самой жизни. Сил, воли, умения - не знаю уж... Так странно время от времени, будто бы очнувшись ото сна, осознавать, что люди вокруг тебя живут, а ты - только существуешь. Холодная, ненастоящая, двухмерная какая-то, словно литературный персонаж - не очень хороший персонаж под лупой придирчивого автора, который никак не может определиться, унижчтожить тебя, перекроить или оставить всё как есть... Ты никогда не чувствовала себя прибором, который пытаются заставить работать, забыв включить в сеть?
Нашлась бы точка опоры - повернулась бы Земля, нашёлся бы смысл непременно, нашлось бы счастье...
А без точки - жизнь лицом назад - это всё, что остаётся.
Ведь я боюсь даже смотреть вперёд, там впереди или - страшно, или ничего нет - вернее, есть что-то, но такое неинтересное, что лучше бы его и не было вовсе... Можно ещё крутить головой по сторонам, но - так уж получается - глаз выхватывает только знакомые пятна, и ты сравниваешь всё, что видишь, с уже-бывшим, и в результате снова получается, что смотришь назад...
Так и топчемся на одном месте.
Может, из нас обеих получился бы прекрасный Снусмумрик. Беда в том, что в этом мире Снусмумриком сделаться нельзя. Из маленьких муми-троллей вырастают хомсы, мисы, деловитые филифьонки - кто угодно, но не снусмумрики... Нельзя. Снусмумрики - они будто те самые человечки, что стерегут кузнечиков...
Хотя у Снусмумрика с точкой опоры как раз всё - лучше не бывает. Выходит, нашедшие и не желающие искать - одинаково инопланетяне... одинаково дети. А взрослые - это те, что не нашли, но смирились...
...Мерзко смотреть на проявления инфантильности такого масштаба, да? Странно; мне казалось, я давно уже переступила через это, успешно постигнув смысл жизни и законы человеческих отношений. Возможно, мы с тобой не поняли именно чего-то самого важного... в конце концов, если мир не таков, каким ему полагается быть, виноваты мы, а не мир?
И опять - ложь; никто не виноват, как никто никогда ни и в чём виноват не бывает, просто - вот так, просто...
...Я не знаю, зачем я всё это пишу; не могу ничего сделать, не знаю рецепта панацеи. Чувствую себя сейчас настолько miserable (не знаю, как это хорошо сказать по-русски) - ведь одиночеству наплевать на футляр, как и на всё остальное, -и хочется сказать всё это и ещё много других бессмысленностей, и я не знаю... Почему тебе не пятьсот лет и ты не можешь ответить что-то очень доброе и вечное, разом избавив меня ото всех проблем и заставив от души посмеяться над собственной глупостью?
У меня даже никогда не наберётся сил заговорить об этом вслух.

@темы: самозакапывание, жизнь лицом назад, юзер 39632

05:38 

про кошек, Безлюдные Пространства и потерявшуюся тетрадь

флафф, некрофилия
(можно читать вместо "100 фактов обо мне*))

Вчерашний день:
- солнце, сигареты и Воннегут.
Жить на окраине города всё-таки хорошо: по моему проспекту не ступала нога Пушкина, Гоголя и Достоевского, зато стоит лишь пройти несколько кварталов и пересечь железнодорожную насыпь - и ты уже в другом мире (или, по крайней мере, можно набрести на другой мир, если хорошенько постараться). Правда, другие миры можно искать и внутри городской черты; к примеру, я подозреваю, что тот квардрат города, что тянется от моей школы до Сосновского парка, скрывает намного больше загадок, чем какой-нибудь там Бермудский треугольник, - однажды провожала Анютку и Катю в их модельную студию, а когда возвращалась - дорога завела в место, в котором я ни разу прежде не бывала и которого (уверена!) больше никогда не увижу: там была стена, очень обыкновенная, скучная серая стена, но такая длинная, что всякий прохожий наверняка озадачивался вопросом, зачем такая нужна и что за жуткие дела за ней творятся, - и сторожевая будка при этой стене, а в будке жили кошки, целая прорва кошек, и все разные: чёрные, рыжие, полосатые, большие и маленькие, а один кот даже одноглазый. Я проторчала там, на крылечке будки, несколько часов, общаясь с кошачьими и строя догадки, одну фантастичнее другой, о том, что же всё-таки прячут за этой стеной.
Но в черте города всё-таки слишком много людей, а Безлюдные пространства на то и Безлюдные, чтобы открывать их в одиночку.
Пересекаю железнодорожную насыпь, дальше - газопровод. Сейчас там что-то строят, но пока это всё ещё не город, и людей не видно, а звуков работающих вдалеке машин недостаточно, чтобы мне помешать.
Я иду по трубам - труб две, они широкие (хоть и недостаточно широкие для того, чтобы я ступала по ним совсем-совсем без страха) и сходятся в бесконечности.
Одной из любимых книг Крапивина - когда я ещё была достаточно маленькой (варианты: наивной/неразборчивой/неиспорченной/с незашоренным зрением), чтобы не полагать его исписавшимся педофилом - была книга о линиях рельс, которые сходятся в бесконечности. Перечитывала несколько раз и всё равно не смогла запомнить, как называется - там ещё был мальчик, которого, кажется, исключили из пионеров за то, что он верил в Бога, и этот же самый мальчик в будущем, занимающийся каким-то космическим аппаратом, который прошивал пространство долгие годы, а назад мог вернуться в одно-мгновение; у мальчика был кот, и он жил с бездомными ребятами, то есть мальчик жил, а не кот, хотя и кот жил тоже, и их дразнили, сочинив стишок "Пит - с котом спит", - и ещё много разного хорошего... Но для меня это была книга о рельсах и неевклидовой геометрии человеческих жизней. Мои трубы похожи на те рельсы - может, потому, что их две и они уходят в места, где я никогда не побываю, а может, потому, что во всех железных дорогах на свете есть отзвук Безлюдных Пространств, и во всех брошенных и почти забытых людьми сооружениях он тоже есть - а трубы такие старые, что полностью заржавели, и если даже газ всё ещё течет по ним, вряд ли кто-то думает об этих трубах специально.
Дойдя до перехода через газопровод, я усаживаюсь и располагаюсь со всеми возможными удобствами - спиной упираюсь в одну перегородку, ботинками в другую, а слизеринский шарф укладываю к себе на колени. Поверх шарфа - Воннегут. Читаю о карассах и ловлю лучи солнца на нос. Про карассы читать тепло, и слово похоже на: клипдассы, - смешное.
Одна в целом мире, пока откуда-то не появляется стайка мальчишек (или правильно сказать - молодых людей? нет, всё же молодые люди, наверное, не лазают по трубам). Они так смешно перешагивают через моё имущество и здороваются, что сразу начинают нравиться, и я принимаюсь думать о природе карассов. Может ли карасс включать в себя того, кто даже не подозревает о его существовании? - вероятно, да. Какова протяжённость одного карасса во времени? - вряд ли он вечен, увы; должно быть, карассы, как люди, изменяются с каждой прошедшей секундой, и карасс, что будет через год, через месяц, день, в следующую секунду - уже не тот карасс, что существовал до него. Значит ли это, что карасс, как и человек, по-настоящему существует лишь в данное конкретное мгновение? По-моему, неплохая бы вышла тема для дисера студента факультета какопрагмософии.%) И значит ли это, что в данное конкретное мгновение эти мальчишки, скачущие с трубы на трубу (сердце замирает; мне с моей неистребимой фобией высоты о таких экзерсисах остаётся только мечтать), являются членами моего карасса, потому что не разрушают своим бытием мой внутренний мир?.. Нет, тут что-то не то; мальчишки - это совсем из другой области, из той, которую я зову просто мгновения (их надо ловить на нос, как солнце), а карассы, хоть и движутся непрерывно, тем не менее долговечны... - запуталась.
А молодые люди сначала скрываются из поля зрения, потом возвращаются снова. Дефилируют туда-сюда, по-прежнему выделывая опасные для жизни и моего душевного здоровья фокусы на трубах, и в конце концов решают осведомиться, не потерялась ли я; мне смешно, я не понимаю, как здесь можно потеряться. Просто гуляю, - объясняю, и им, слава богу, это не кажется удивительным. "Пойдёмте гулять вместе с нами?" - спрашивают.
"А куда вы гуляете?" - "Туда... туда!" - во взмахе руки - вся широта загадочной русской души: туда, к рассвету, от заката, туда, где никто до нас не бывал, где синь горизонта и птицы чертят небо, где сходятся в точку линии труб.
Я рассеянно тереблю Воннегута на своих коленях и снова думаю о природе карассов. Кто знает, может, если бы эти пареньки были бы из того же карасса, что и я, тогда имело смысл встать и идти туда - идти по этим трубам вместе с ними, пока не отыщешь ещё одно Пространство; но я-то знаю, что они не из моего карасса, просто хорошие люди, что проходят мимо, не тревожа своим бытием мой внутренний мир. А Безлюдные Пространства - они на то и Безлюдные, чтобы...
И - самое главное - нет у меня сегодня настроения бродить. Есть настроение сидеть в переходе через газопровод, уперевшись спиной в одну стенку, а ботинками - в другую, и читать про карассы.
И я качаю головой: нет.
Они не очень-то огорчены.)
Когда-нибудь я узнаю, куда ведут эти трубы. И что за полями, которые до самого горизонта - тоже узнаю. Но - одна.
Там, где сейчас роют ("...роют котлован" - сразу, разумеется, ассоциация с Платоновым, которого не люблю до зубной боли, и ассоциацая нехорошая, несолнечная) - раньше были огороды. Участки, которые за копейки сдавались в аренду городским пенсионерам. Не думаю, что они много с этого имели, зато большинство огородников были давно знакомы между собой и осенью копали картошку с необыкновенной дружностью, как и полагается членам одного карасса. Впрочем, возможно, это пример как раз не карасса, а гранфаллона. Иногда в самом деле бывает трудно отличить.
Возможно, аргументом в пользу того, что огородное содружество являлось всё-таки карассом, послужит тот факт, что у нас тоже был участок. Не знаю, зачем: и я, и мать - не очень-то хорошие огородники, и вообще-то у нас есть дача. Но, как уже было сказано, обходилось всё это дело в копейки, а среди гарантированных удовольствий были костры по ночам с печёной картошкой и бобами (забыла сказать, что никто там не выращивал ничего, кроме картошки и бобов...), наблюдение за тритончиками в канавах, лежание на солнцепёке с книжкой днём и долгие прогулки в одиночестве по вечерам. Вечера были лучшим из всего этого: сумерки для меня - самое плодотворное время; впрочем, тогда я ни за что не сказала бы "сумерки для меня самое плодотворное время" - я просто блуждала по полям, которые начинались сразу за огородами, и придумывала сказки из тех, что будут безнадёжно испорчены, когда их перенесут на бумагу и которые поэтому так и остаются просто мгновениями. Была, например, сказка про человека, повстречавшего девочку с кошкой на плече; человек был писателем, а девочка была жизнью, - понимаю, это звучит по меньшей мере глуповато, на самом деле это была хорошая сказка... во всяком случае, тогда, лет в одиннадцать или сколькототам, она казалась мне хорошей.%)
Или вот ещё что хорошо вспоминается: однажды зашла в поле так далеко, как только не побоялась - показалось, что если пройду ещё пару шагов вперёд и совсем потеряю из вида полосу деревьев, которая отмечала огороды, то не смогу вернуться обратно, и так и останусь навсегда - одна-одинёшенька; серебритое вечереющее небо и трава по грудь. Чувство одиночества, затопившего меня в тот момент, было таким пронзительным, что я подняла руки к небу и стала кричать, чтобы меня забрали, чтоб меня наконец-то забрали из этого проклятого мира.
Как нетрудно догадаться, никто не пришёл. И для той, одиннадцати-илисколькотамлетней меня этот предсказуемый, в общем-то, факт стал почти потрясением: торжественность мига была столь велика, что я почти поверила, что что-то непременно случится. И, когда ничего не случилось, я долго стояла там, где стояла, опустив руки, - полностью обезмысленная. Потом повернулась и побрела назад, раздавленная чувством собственной никомуненужности.
Возможно, нужно было сделать те самые несколько шагов вперёд. Тогда это не пришло мне в голову. Тогда было важно одно: меня предали.
Тут надо объяснить, наверное.
Я была родом из другого мира. Вернее, я-то родом была из этого, но внутри меня жила какая-то другая я, которая отчаянно невзлюбила этот мир за то, что он нисколько не был похож на её собственный. Она жаждала возвращения. Я даже точно определила возраст, в котором её должны были забрать отсюда: пятнадцать лет. (В то время я находилась в святой уверенности, что столько не живут.) А то, что останется, будет жить дальше на Земле (наверное, правильнее бы сказать - "будет влачить существование", потому что мои мысли об этом далёком и смутном времени носили явственно презрительную окраску). Вся эта теория наглядно демонстрирует, сколь ничтожным было то, что, по тогдашним представлениям, связывало меня с этим миром.
Другой мир начался с толстой, в 96 листов, тетради под чёртой клеёнчатой обложкой.
Или нет. Началось всё с комнаты. Комната моя тогда была - половина той, что сейчас, отгороженная двумя широкими шкафами, как ширмой; изнанки шкафов и обои все обклеены моими рисунками и фотографиями цветов и животных из немецких журналов, а кровать застелена белой шкурой - волчьей, как я решила (я не была наивной настолько, чтобы полагать шкуру настоящей, просто как-то так повелось, что она волчья). Сейчас я понимаю, что весь этот бардак по-своему был очень даже неплох. Но в том возрасте я ещё не думала избавляться от привычки не любить всё то, что меня окружает, и комната нагоняла на меня приступы taedium vitae ровно с той же силой, как и весь остальной мир. Во время одного из таких приступов я решительно приказала себе думать о мире, где всё по-другому - где всё хорошо; то есть нет, конечно, не всё, - там присутствовало множество вещей, назвать хорошими которые решится разве что законченный циник и мизантроп. Но там всё было правильно - ну, вы ведь понимаете. Не то чтобы это было очень свежее решение - первый такой мир заявил о себе уже тогда, когда мне стукнуло шесть, и к тому времени, о котором идёт речь, они исчислялись десятками; но в этот раз я знала, что собираюсь писать не об очередной выдуманной планете, а о единственно настоящей. Итак, я взяла тетрадку и, поклявшись писать правду и только правду, начала заполнять одну страницу за другой со скоростью, для меня в общем-то не характерной.
Забавно, что та тетрадка, с которой всё началось, пропала. Пропало и всё, что терпеливо - одним пальцем-) - переносилось в ноутбук, впоследствии сломавшийся. Многое, разумеется, застряло в памяти и хранится там до сих пор, ещё больше благополучно хранится где-то на антресолях сознания, - но все сведения (неоценимой важности!), что касались климата, растений, почв, минералов, животных, рас, истории трёх материков, - утеряны безвозвратно: мне не вспомнить теперь ни планетную систему того солнца (то солнце было - альфа Лиры, Вега, а она ведь неизмеримо больше и жарче Солнца, потому и планетная система была постороена по иному принципу, чем сигарообразная солнечная...), ни богов наших и духов - вспоминается лишь, что имя покровительницы молодых девушек, изваяние которой стояло в нише в стене нашего дома на дереве, начиналось на букву "ш". Кажется. Может, оно и к лучшему, что не помню.
И ещё: сейчас я часто думаю, что, наверно, всё это была правда, и в один день они действительно пришли и забрали меня - ту-меня, которая была оттуда родом и которая была им нужна; с их мудростью и технологиями они, конечно, сделали это так незаметно, так нежно, что я - эта-я - ничего не поняла и не почувствовала. Не почувствовала, что лишилась самой себя, - а теперь вот стою, как тогда в поле, с повисшими плетьми руками, - маленькая, неумная, некрасивая, никомуненужная, - и не знаю, что мне делать и как мне жить.
...
Странно как-то вышло. Скорее глупо, чем грустно, хотя я не хотела ни того, ни другого.
Это был замечательный день, ей-богу, с ветром, треплющим шарф, и солнцем на носу, и теплом даже сквозь закрытые веки.)
Мне ведь всё время кажется, что мир куда-то несётся, а я - сначала - хватаюсь то за одно, то за другое, мои ушки, мои усики; потом - смиряюсь с тем, что безнадёжно отстала, и плетусь всё медленнее и медленнее, отчаявшись догнать его.
Непривычно и здорово, когда нет никакого времени, просто солнце светит и ветер путается в волосах и перелистывает страницы книжки, которая так невозможно нравится...
"...Все моменты прошлого, настоящего и будущего всегда существовали и будут существовать, - пишет Воннегут. - Только у нас, на Земле, есть иллюзия, что моменты идут один за другим, как бусы на нитке..."
И это правда: да, там время стоит.
...ну, в крайнем случае - пересыпается медленно, как песок в часах, - и есть несколько песчинок для того, чтобы присесть и отдохнуть. И я останавливаюсь, присаживаюсь, оглядываюсь по сторонам и вспоминаю. В кои-то веки не торопясь.

@темы: жизнь лицом назад, другие жизни, юзер 39632, самозакапывание

14:36 

Пафос, самокопание, скука

флафф, некрофилия
Забавно: я опять думаю о своей квэнте. Той самой, недописанной-недодуманной.
Всё-таки там было очень много из того, что я успела обмыслить в 15-16 лет. Мысли-отрывки, мысли-фразы, маленькие мысли, кусочки мыслей. Всё переносилось туда, чаще скорее подсознательно, чем осознанно. Тому, кто читает всё это не от начала к концу, а в порядке написания, вероятно, не составит труда проследить практически весь ход моих переживаний за два года или даже чуть больше...
Не обошлось и без Большой Идеи (всё как полагается, я же гнала нетленку, а не фигню какую-нить). Так как по большому счёту мне было абсолютно всё равно, кто бел, кто чёрен, кто виноват и что делать, то квэнта выходила о самовоспитании. О становлении личности. Как закалялась сталь и всё такое прочее. Как шестнадцатилетняя балбеска уровня и полёта мысли Усаги Цукино постепенно взрослеет и находит своё место в мире.
Она была совсем человек - рыжеволосая, рыжеглазая, веснушчатая, - совсем человек и всё-таки немного не. Печатью памяти она была, следом... всего лишь следом, как отпечаток ладони в лаве. Фаэрне. Больной образ, выдуманный в минуты казни.
На расстоянии она казалась людям неопределённо-сероватой, как сгусток осеннего тумана, вблизи - серебряной, как зеркало. Она отражала людей вокруг себя, как мир отражается в каплях воды во время дождя. Тонкий психолог и непрошибаемый циник. Знание того, что люди любят только себя и мир в себе, абсолютно не мешало ей жить: оно было самой её сутью, залогом её существования. О, она была умным, чутким зеркалом, она всегда знала, что именно нужно продемонстрировать человеку, чтобы он углядел своё, родное, и при первом же знакомстве воскликнул: "Как же мы с тобой похожи!". И в неё влюблялись все - в независимости от пола, возраста, социального положения и коэффициента интеллекта.
Это не значит, что она была плохой. Или несчастной. Нет, она очень любила жить. Просто - ничего своего в ней не было. Она, собственно, и задумана-то была ради того, чтобы Саурон и Курумо смогли увидеть в ней себя... себя - таких, какими они сумели бы самих себя принять и простить.
Бывало, что люди видели в ней не себя, а тех, кто когда-то был им дорог. А иногда и всё вместе. Она не просто "прогибалась под изменчивый мир" - можно сказать, её самой-то и не было вовсе.
Не было...
Просто капля воды. Серебряная амальгама. Если царапнуть по плёночке ногтем - обнажится чернота. Пустота.
Прямым текстом это всё не говорилось. Мысль о зеркалах, лицемерии и пустоте была прозрачной, призрачной, не сразу понятой даже мною самой, но прошивала повествование коварным подводным течением от начала до самого конца - и в итоге выплеснулась на поверхность неожиданной, отдающей чем-то утэновским фразой "на самом деле её никогда не существовало".
И я до сих пор не знаю, подразумевался тут некий второй смысл или нет.
Однажды мне сделалось интересно - что будет, если напротив зеркала поставить второе зеркало.
Это те самые нуменорские отрывки, которые я так и не закончила. Как легко догадаться, камнем преткновения стал не адунаик, а вот этот самый логический тупик.
Зеркалом был вьюноша при дворе государя Фаразона, весь из себя такой красивый, знатный, умный, начитанный... и пустой, разумеется. Этакий слегка эксцентричный избалованный плейбой. Он был человек. Совсем. У людей такое тоже случается.
И что и как случилось между этими двумя - не знаю, не могу представить. Это то же самое, что пытаться представить себе бесконечность.
Отшатнулись бы они друг от друга, увидев друг в друге одну лишь серебряную пустоту?
Или потянулись бы друг к другу, как притягивается всё подобное?
Или ничего не случилось бы - просто разошлись и даже не обернулись, не заметили бы ничего, не вспомнили бы?

Вот что не даёт мне покоя.

@темы: тёплый Север, самозакапывание, другие жизни

05:19 

флафф, некрофилия
Немного несправедливо, что люди не одиноки лишь в своих собственных вселенных.

Все те, кого ты видишь, с кем говоришь - чужие, у них собственные вселенные, и ты даже не можешь сказать, существуют ли они на самом деле.

А твои собственные выдуманные дорогие существа - друзья, любимые, советчики - хоть и живут где-то внутри тебя, в сердце или в голове (так и не решено, да и, по большому счёту, неважно), но нет возможности ни заглянуть в их глаза, чтобы увериться, что они-то точно настоящие и никуда от тебя не денутся, ни дотронуться до их рук, ни вдохнуть их запах.

У героя эковского "Острова накануне" был старший брат-близнец - Феррант. А мне - зачем мне брат? Я завистлива, я не люблю равных себе. Мне нужны либо те, у кого можно учиться, либо те, кого можно поучать. Мой главный советчик всегда был старше меня - взрослым и мудрым он был, каким и полагается быть советчику шизоидной рефлексирующей девицы; в плаще с пелериной и перчатках, с усмешкой и взглядом Валафара, - библиотекарь в прохладной вечности библиотеки Города; но я никогда не узнаю наверняка, точно ли от него пахнет корицей, табаком, книжной пылью и рождественскими пряниками.

Девочка моя, ты опять всё делаешь неправильно, но я не корю тебя. Я всегда за твоей спиной. Я - это ты.

Я - это ты.

@темы: самозакапывание, Мерлин и Моргана, другие жизни

04:49 

флафф, некрофилия
Наша учительница по истории однажды назвала нас детьми перестройки и сказала, что у нас нет моральных устоев.

Я почему-то запомнила и вспоминаю иногда; думаю, что родись я в другое время, у меня, возможно, были бы и моральные устои, и принципы, и стремления...

А так - один ветер в голове, который, как известно, попутным не бывает.



С другой стороны, может, оно и хорошо, когда голова не забита чужим мусором, а кругозор не сужается в точку зрения.

@темы: самозакапывание

21:03 

флафф, некрофилия
"Мы живём как ежи: чем ближе - тем сильнее боль от колючек, и всё равно стремимся быть вместе. Поэтому надо научиться жить на расстоянии боли..."



Как проще было бы жить, если б все были связаны какими-то тончайшими ментальными связями - не настолько крепкими, чтобы слиться в один разум, а только чтобы уметь не ранить случайно одним-единственным неправильным словом или взглядом - правда?

Или вот ещё: хорошо бы все краски мира были чистыми и ясными, чтобы знать, где провести черту между красивым и пошлым, между забавным и страшным, между правдой и ложью.

Кто-то скажет, что тогда было бы совсем не так интересно жить...



А я бы хотела.

@темы: самозакапывание

11:03 

Самокопание

флафф, некрофилия
Там, в Песках, мне пришло в голову сравнение человека со всеми его масками с кочаном капусты. Вообще слово "маска" я не люблю - мало того, что оно затёртое, так ещё и совершенно неверное, но пусть уж будет, раз я не знаю, как сказать лучше... Все эти маски и лики, все привычки, зависимости, склонности человека - скажем, характер, хотя и это не совсем то слово - похожи на листья кочана: один на другом, знаешь, что под ними что-то есть, и может показаться, что можно снять их без особого ущерба. Но внутри только капустная кочерыжка, маленькая и невкусная, и, добравшись до неё, понимаешь, что шкурки, которые ты сорвал, и есть суть и смысл этой несчастной капусты, потому что что-то совсем-совсем недееспособное и без конца хныкающее не может, конечно же, быть твой сутью. Эта кочерыжка - темперамент. Я - меланхолик, хотя по виду скорее то ли флегматик, то ли вообще вполне жизнерадостный сангвиник; но я именно меланхолик, причём меланхолик-оптимист и даже меланхолик-сибарит%) И в самой серединке - затюканный, загнанный в угол маленький ребёнок, который плачет, и плачет, и плачет, потому что у кого-то что-нибудь всегда обязательно не ладится, и ещё потому, что его непрестанно терзает страх оказаться никому не нужным. И хочется выбросить, с корнем вырвать эту кочерыжку, но знаешь, что если это сделать, то кочан развалится, потому что весь характер - три моих сущности, которые Я, Он и Она - обвиваются вокруг этого странного стержня, и крепятся за него, и без него они ничто.

А ещё, когда этот стержень по каким-то причинам обнажается, и ребёнок оказывается наедине со всем большим миром, я зову это депрессией.

@темы: самозакапывание

Travelling with ghosts

главная