• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: самозакапывание (список заголовков)
06:23 

Заставка Норштейна к "Спокойной ночи, малыши"

флафф, некрофилия


Недавно пыталась показать К. норштейновскую "Сказку сказок". Он смотрел её когда-то в детстве, тогда этот мультик его пугал и казался неприятным. Я подумала, может, если он пересмотрит её теперь, то проникнется больше. Нет. Для него это по-прежнему чужой - красивый, может быть, но тем не менее чужой и пугающий мир. А для меня - один из самых прекрасных мультфильмов на свете, если не самый-самый. Знаю-знаю, любить Норштейна - такое общее место... Но разве можно его НЕ любить? Если бы меня спросили, о чём "Сказка сказок", я, наверное, не смогла бы ответить. Мне кажется, что она обо всём. То есть вообще обо всём, понимаете. О детстве, о взрослении и о боли, о семье, о быте, об ужасе, о таланте, о любви, о доброте и о печали, о расставании, о смерти. Несмотря на то, что сюжетно (если тут вообще можно говорить о сюжете) "Сказка сказок" - набор совсем не общечеловеческих образов, а очень даже конкретных, личных: война, Пушкин, семья, в которой Норштейн, как говорят, изобразил своих родных...

Мы с К. часто ссоримся из-за таких вот вещей. Ну, ссоримся - конечно, не то слово, потому что мы вообще никогда не ссоримся, только обижаемся друг на друга, разбегаемся по углам и дуемся. Два шизофреника в одном доме - страшная вещь. Я пытаюсь показать ему свой мир через кусочек чьего-то чужого мира - по-другому не умею, - а он не видит в этом никакой красоты; или наоборот - он показывает, а я отказываюсь понимать, что в этом можно любить. Это ужасно горько, когда ты решаешься поделиться с кем-то самым главным из того, что у тебя есть, показать кому-то кусочек своей вселенной - и отчего-то никак не соприкоснуться, не достучаться друг до друга. Сразу думаешь: "Господи, зачем жить с человеком, который тебе чужой?". Но мы пытаемся. Снова и снова друг друга не понимаем, снова и снова обижаемся друг на друга, но не сдаёмся) Некоторые люди спокойно проживают без этого - просто живут себе и живут в дружбе и согласии; а есть ведь и такие, кто живёт с кем-то и вовсе не считает его своим лучшим другом, и всё равно умудряется быть счастливым. Но мы-то не хотим жить с чужими людьми) Мы терпеливо выкладываем окошки из одного мирка в другой. Окошки из чужих стёклышек, мутных и кривых. И иногда что-то видим. Так смутно-смутно. Иногда получается.

@темы: самозакапывание, невыговариваемое, движущиеся картинки

23:57 

Довольно бессвязно про книги и слёзы

флафф, некрофилия
Несколько дней назад мне снился вот такой сон: мне казалось, я пытаюсь припомнить некий роман Ольги Ларионовой, который я читала когда-то давно в детстве; я "вспоминала" всё больше подробностей этой книги и в конце концов превратилась в полноценного участника событий. Впрочем, главным героем была отнюдь не я, а инопланетянин, который, прилетев на Землю, стал зваться Артуром. (После этого сна я поняла, что уже давно и абсолютно иррационально люблю имя Артур, хотя ни его перевод, ни ассоциации с королём Артуром не кажутся мне привлекательными). Люди из этого сна не были похожи на людей - это были очень высокие, очень тонкие существа с узкими печальными лицами и грацией насекомых. Но я не могу об этом рассказать, нужно быть самой Ларионовой, чтобы передать словами красоту этой истории и бесконечное, ясное, звенящее, готовое рассыпаться от малейшего прикосновения счастье от участия в ней. Не исключено, что эта книга была самым прекрасным из всего того, что я когда-либо читала - то есть, тьфу, не читала. Мне ужасно не хотелось просыпаться, я цеплялась за сон зубами и когтями, и когда меня, несмотря на все усилия, всё-таки выкинуло в эту реальность, я тут же полезла в интернет в безумной надежде на то, что этот роман действительно существует. Нет. Иногда моей веры хватает на то, чтобы сбывались небольшие бытовые желания, но научусь ли я когда-нибудь желать настолько сильно, чтобы осуществлялось такое, что нынче кажется мне невероятным?
...Я с детства была немножко шовинисткой, поскольку самым важным из всех человеческих умений полагала писательский талант, а женщины - это представлялось мне непреложным фактом - пишут несравненно лучше мужчин. Почему? Всё очень просто: будучи человеком достаточно сухим, я ценила больше других те книги, которые пробуждали во мне какие-либо эмоции. Собственно, писать о событиях, которые могут взволновать читателя, не так уж сложно. Вряд ли найдётся много людей, которые не переживали в детстве из-за несправедливостей в "Капитане Сорви-голова" или читая книжки про индейцев (самые лучшие книги про индейцев - трилогию про сначала-мальчика-а-потом-великого-вождя Харку - тоже написала женщина, но это так, между прочим), не затаивали дыхание вместе с Бильбо, когда тот оказался в логове дракона, не влюблялись в особенно ярких персонажей Вальтера Скотта или Жюля Верна. (Моей первой книжной любовью был инженер Сайрес Смит из "Таинственного острова", а у вас - кто?). Но это всё не то, понимаете; переживать надо не из-за того, "что", а из-за того, "как". Наивысшим даром я считала умение волновать читателя самой музыкой текста - просто расставлять слова в предложении так, чтобы на глаза наворачивались слёзы. Могу со всей определённостью назвать книгу, над которой я плакала чаще всего: это была "В конце ноября" прекрасной Туве. Я перечитывала её миллион и ещё несколько тысяч раз. Я любила раскрыть книгу на случайном месте и читать, иногда - вслух, чувствуя, как в животе растёт комок счастья, похожий на клубок тёплой шерсти, и в конце концов становится таким огромным, горячим и колючим, что перестаёт помещаться внутри - и тогда ты начинаешь плакать.
Можно лежать на мосту и смотреть, как течет вода. Или бегать, или бродить по болоту в красных сапожках, или же свернуться клубочком и слушать, как дождь стучит по крыше. Быть счастливой очень легко...
Время шло, я читала всё больше и больше книг и относилась к ним всё более и более критично, и те, что хоть как-то меня впечатляли, встречались всё реже и реже. Мои знакомые пели дифирамбы авторам, которые казались мне смертельно скучными. Я как сейчас помню своё горе от разочарования в Кортасаре: я возлагала на "Игру в классики" такие надежды! - а она мне нисколечко не понравилась, и "Модель для сборки" тоже, несмотря на то, что маленькие рассказы Кортасара дивно хороши. То же относилось почти ко всем писателям, которых полагается любить интеллектуальным девушкам. Когда я в присутствии К. завожу разговор о каком-нибудь особо модном нынче писателе из числа вот этих самых интеллектуально-девушкинских, он начинает надо мною издеваться, цитируя пьесу Ионеско "Лысая певица": "Джеймс! Джойс! - Марсель! Пруст! - Джеймс Пруст! - Марсель Джойс!".
Здесь кто-нибудь обязательно захочет возразить мне, что я тем не менее благоговею перед двумя другими интеллектуально-девушкинскими писателями, Борхесом и Эко (я даже писала об этом в предудыщем посте отчаявшегося книголюба). Что ж, на это я отвечу, что этих двоих я вообще не считаю писателями; я считаю их учёными и благоговею перед ними как перед учёными, перед прекрасными выдумщиками с невероятным культурным багажом и безграничной фантазией.
Но писатель, как вы помните, по моему личному определению, - тот, кто учит чувствовать.
Если я когда-нибудь - ох, вряд ли уже, конечно, но вдруг! - стану знаменитым писателем и меня спросят, каких авторов я считаю своими учителями, боюсь, мой ответ покажется довольно странным. Потому я училась писать, подражая нескольким малоизвестным, отнюдь не почитаемым читающей общественностью, но тем не менее прекрасным женщинам с совершенным чувством текста. Если судить объективно, то их книги, наверное, действительно не идеальны, но когда любишь - не критикуешь. А я любила их безумно; да и сейчас люблю, чего уж врать, и ЧКА я убрала с глаз подальше вовсе не из-за того, что не хочу её видеть, а потому, что боюсь раскрыть её и расплакаться, как много лет назад... или НЕ расплакаться - не знаю, что окажется страшнее.
Приблизительно в тот же период, что ЧКА, к моему списку совершенных текстов добавился "Мракобес" Хаецкой, хотя трудно найти более непохожих друг на друга авторов, чем Ниэннах и Хаецкая. И именно эта непохожесть взволновала меня. Как же удивительно, думала я, что рассыпчатые эпитеты и цветистость придаточных предложений и жёсткая, окончательная лаконичность могут одинаково тронуть. Компромиссом между лаконизмом и узорчатостью текста стала Цветаева. Её не назовёшь малоизвестной, но шутка в том, что к большинству её стихов я всегда была равнодушна: я нашла совсем иную Цветаеву, не ту, которую мне впоследствии будут преподавать на уроках литературы, - Цветаеву в рассказах и дневниках.
Потом их будет больше... Тогда я ещё не искала их целенаправленно - людей, которым дан талант трогать словом, а не одной лишь сутью. Наверное, объективно важнее суть. Но я-то пишу о себе, а я так счастлива, когда нахожу строки, которые мне хочется прочитывать снова и снова, проговаривать вслух с разными интонациями - выразительно, как будто выступая на публичных чтениях, или же сокровенным шёпотом; запоминать наизусть, петь...
Вы уже, наверное, поняли, что Ольга Ларионова, с которой началась эта запись, когда-то стала для меня как раз одним из таких учителей словоплетения.
В общем-то, идея рассмотреть любимых авторов с точки зрения полового вопроса посетила меня недавно. Я озадачилась: неужели среди писателей-мужчин не было таких, что заставляли меня плакать?
Мне, возможно, случалось поплакивать и над Крапивиным, и над Брэдбери (а возможно, и нет - не помню уже, честно), но если я и плакала, то плакала из-за того, "что", а не из-за того, "как".
Я долго сомневалась, стоит ли причислять к этому списку Александра Грина. Грина я любила беззаветно и перечитывала разве что на пару тысяч раз меньше, чем Туве Янссон. В моём детстве был даже особый период Грина, когда я жила в чемодане на шкафу и бралась за его книги каждый вечер. Но Грин - это всё-таки другое что-то. Я его люблю, так люблю, что не выразить словами. Но - нет.
Однако я всё-таки вспомнила двух писателей-мужчин. Вот они.
Первый - сказочник Серебряного Века Алексей Ремизов. А книга - "К Морю-Океану", конечно же.
А второго и вспоминать не надо. Я даже немного стыжусь его, потому что мою любовь к нему разделяют все, кому не лень, а мне ревниво хотелось бы узурпировать его для одной себя - сгрести все его книги в огромную груду, затолкать её в угол потемнее и гордо чахнуть над получившейся кучей всю жизнь, как дракон над золотом.
И это единственный поэт в моей жизни, потому что я совсем не понимаю поэзию, я каждый раз, когда вижу стихи, недоумеваю, почему было не сказать то же самое прозой - ведь получилось бы гораздо искреннее и точнее; и он - единственный, к чьим стихам у меня нет и никогда не было никаких претензий.
Девочка-память бредет по городу, наступает вечер,
льется дождь, и платочек ее хоть выжми,
девочка-память стоит у витрин и глядит на белье столетья
и безумно свистит этот вечный мотив посредине жизни.

Я точно знаю, как выглядит рай: это обиталище бесконечного количества книг, где одна книга прекраснее другой, где каждый текст кажется ещё более хрупким и болезненным, чем предудыщий, и над ними можно плакать и плакать вечно.
Здесь, конечно, мне ужасно хочется процитировать ещё одно из любимых стихотворений Бродского, но я не стану этого делать.

@темы: жизнь лицом назад, книжное, самозакапывание

20:42 

О фэнтези и Великой Литературе

флафф, некрофилия
Я наконец-то определилась со своими литературными предпочтениями. Теперь я могу уверенно декларировать: все мои любимые книги относятся к жанру фэнтези. Вы, вероятно, подумаете, что я решила как-то особенно замысловато пошутить, но я серьёзна, предельно серьёзна; нужно, наверное, пояснить ход своих мыслей.
Толчком к размышлениям поослужил апрельский номер журнала "Мир фантастики". Куплен он был просто ради интереса за компанию с другими журналами (если кому-то любопытно, какие журналы я покупаю, я готова предоставить самую полную информацию по этому вопросу: я читаю несколько журналов о кино, от случая к случаю - "Афишу" или "Тайм-аут", а также по старой доброй памяти продолжаю покупать "Анимегид" - ничего особенного, короче говоря. А несколько лет назад я читала детский журнальчик "Юла" - вот уж был компромат так компромат!).
О "Мире фантастики" я на момент покупки не знала ровно ничего, кроме того, что несколько лет назад все интересные темы в этом журнале губились на корню, а авторы писали из рук вон плохо. Зачем я в таком случае купила журнал - загадка, над которой рационалу пришлось бы биться всю жизнь, но я, по счастью, иррационал. Из всех купленных в тот раз журналов "Мир фантастики" порадовал меня больше всего. Не то чтобы авторы разом превратились из карасей авторучки в акул пера (хотя теперь материал там подаётся ощутимо лучше, чем раньше). И не то чтобы я почерпнула оттуда что-то новое, нет. Но осталось впечатление беседы с другом, который разделяет многие твои интересы. Последний раз похожие эмоции вызывала "Стена" в газете "Пять углов", но это было очень-очень давно и совсем по другим причинам...
Итак, я обнаружила, что мне более чем симпатичен журнал "Мир фантастики", и мне стало не по себе.
Когда мне было семнадцать лет, я была страшным снобом - таким, что и вспоминать-то противно, если честно. Я таскала под мышкой Сартра и косо поглядывала на сверстников, которые читали Лукьяненко и Перумова. Я искренне считала, что эти убогие юнцы никогда не познают света Великой Литературы.
К счастью, через пару лет я поняла, что современные писатели мне значительно интереснее, чем классика. С облегчением - и с некоторым огорчением - я поняла, что то, что я почитала Великой Литературой, на самом деле не более чем азбука. Простейший набор букв, без которого никак нельзя браться за освоение по-настоящему интересных книг. По-моему, ни один человек в здравом уме не сможет полюбить Бальзака или Флобера, но не знать, почему отравилась госпожа Бовари - стыдно (впрочем, честно признаться, лично я никогда в жизни не смогу ответить, почему она отравилась))...
Стыдно? Ой ли? Нет, на самом деле я вполне могу понять тех, кто не хочет морочить себе этим голову и честно выбирает другие книги - ну, пусть даже и Лукьяненко. Но я-то хочу быть читателем, который не нуждается в сносках внизу страницы, читателем, который способен уловить аллюзию или неявную цитату, грамотным читателем - таким читателем, на которого, вероятно, рассчитывал умничка Джаспер Ффорде.
Пресловутый "Мир фантастики" столкнул меня нос к носу с другой проблемой: с фактом, что даже из современной литературы я выбираю не самую уважаемую её часть. Читающая публика писает кипятком от Буковски и Эльфриды Елинек, а я-то искренне полагаю, что книги, в которых нет картинок других миров и волшебных существ, не имеют права на существование. На какую-то секунду я усомнилась в своей правоте.
Но два дня назад я нашла сообщество Большой тёмный город, и оно расставило всё по местам.
Сообщество не особенно оживлённое и интересно скорее как новостно-информационный ресурс, нежели как самостоятельное чтиво , но сам факт его существования - это оооо! Обратите внимание на список интересов в профиле, а заодно и на "примеры удачных тем для обсуждения". Кто-то спрашивал про моих любимых писателей? Вот они - все как на ладони! Ну, скажем так, про половину перечисленных авторов я могу говорить бесконечно (а также: взахлёб, лучась счастьем и залившись краской от радостного смущения). Ко второй половине (как то: Пратчетт, Энн Райс) я отношусь со снисходительной симпатией. Тех, кого я совсем не воспринимаю, можно пересчитать по пальцам.
Это я не к тому, что вкусы создателей сообщества поразительно схожи с моими. Я к тому, что всех или почти всех интересных (мне! разумеется, мне интересных!) авторов можно определённым образом счесть фэнтези. Мифы, сказки, мистика, постмодерн, альтернативная история. И детские книги. И даже "магический реализм". Ну почему, почему слово "фэнтези" в обывательском сознании приобрело эту пошлую окраску? - ведь оно такое простое, прекрасное, ясное!
Льюис Кэрролл - фэнтези, и Булгаков - фэнтези, и Оскар Уайльд, и обожаемый мой Честертон, и даже Жозе Сарамаго... нет, если "и даже", то - и даже Гюисманс! - фэнтези... И Борхес? Смеётесь! Если Борхес - не фэнтези, то кто тогда?!
Однажды я уже почти подошла к этой мысли сама: когда, прочитав "Баудолино", начала размышлять, к какому жанру его можно отнести, и поняла, что ближе всего тут, пожалуй, фэнтези; но тогда эта мысль, разумеется, показалась мне крамольной, а сейчас - сейчас не найти слов, чтобы передать, как я ей рада!
Почему вдруг вспомнила про "Баудолино"? Да потому, что Эко на пару с Борхесом в этой компании меня особенно успокаивает, потому, что эти двое для меня по-прежнему - Великая Литература и Примеры для Подражания (чуть ли не единственные, кто остался в этом списке с семнадцати лет, остальных я выкинула без жалости...).
Вот такие дела. И кто теперь осмелится при мне сказать, что не любит фэнтези?
И ещё: это слово обязательно должно быть в "интересах".
Больше того, я уже думаю, что все мои интересы этим словом - исчерпываются...

@темы: философия чайника, самозакапывание, книжное

17:08 

снится

флафф, некрофилия
В продолжение сновидческого эксперимента: Нейтан Петрелли оказался на редкость приятным дяденькой; всё было очень интеллигентно, мы беседовали про игру в "метаморфозы Талиесина" (а после пробуждения я долго и тщетно пыталась вспомнить, где впервые прочитала про эту игру: у де Линта? В "Школе в Кармартене"?).
Научно-исследовательский эксперимент можно считать в некотором роде неудачным, потому что потрахаться не удалось у меня внезапно развилась паранойя по поводу "персонажи живые и всё-всё чувствуют". Раньше никогда подобным не страдала, ей-же-ей.

Ладно, чтобы отвлечься от размышлений, творим ли мы выдуманных героев самостоятельно или же они приходят из некоего коллективного бессознательного (ибо эти размышления стары как мир и, похоже, неразрешимы), расскажу-ка я лучше о другой проблеме. Тоже применительно к "Героям", поскольку я не могу отделаться от привычки анализировать персонажей того, что на данный момент читаю/смотрю, и примерять их проблемы на себя (а свои - на них). На этот раз я буду серьёзна, потому что сериал, конечно, дурацкий, персонажи - не более чем колода карт, но я-то, в отличие от них, совершенно живая и настоящая.
Помните, как в первой серии Питер ничтоже сумняшеся прыгает с небоскрёба, считая, что умеет летать? Знали бы вы, как меня это покоробило.
Я была в схожей ситуации в одном из первых своих ОСов. Сколько бы не твердили мои знакомые, что в том мире после некоторого количества тренировок возможно всё что угодно - от телепортации до метания файерболлов - у меня пока получается только одно: полёт. Да мне, по совести, ничего больше и не нужно, потому что этот блаженный скользящий полёт над вересковыми холмами или вечерней рекой - едва ли не самое лучшее, что со мной было в той и этой жизни.
А потом я этой способности лишилась. Мне неприятно обо всём этом вспоминать, потому что я очень не люблю чувствовать себя беспомощной, но. Моя фобия высоты здесь каким-то образом просочилась туда. Внезапно оказалось, что ноги весят целую тонну и оторвать их от земли мне не под силу. После битого часа неуклюжих прыжков я занервничала и стала разыскивать местечко повыше. Мой тихий постапокалиптический мирок - отнюдь не Нью-Йорк, и с высокими зданиями там неважно; я удовольствовалась тем, что нашла здание в четыре этажа - бывшую школу.
Ужас в том, что когда я отворила люк, выбралась на крышу и увидела под собой четыре этажа пустоты...
При всём том, что у меня, скорее всего, всё получилось бы.
И если бы даже не получилось, упасть бы мне не дали.
А если бы и дали - сломанная шея там ни в коем разе не означает сломанную шею здесь.
Да и вообще, чёрт возьми...
...Короче говоря, я тихонько закрыла люк и полезла обратно.
Понимаете, тут дело даже не в трусости (моя трусость - давно известный факт, который не подлежит сомнению и не обсуждается).
Тут дело в восприятии мира. Я бы сказала - в гибкости мира. У каждого человека своё понятие о том, насколько он может прогнуть под себя окружающую реальность. Может быть, это имеет отношение к внутреннему возрасту? Я не знаю. Умом я понимаю, что возможно всё, и достаточно просто пожелать - всего, чего хочешь. Но где-то в глубине души я знаю, что даже у ОСа - у моей собственной! чёрт возьми! реальности! - есть какие-то свои не всегда понятные законы, которые лучше не нарушать.
В остальном, делай все, что хочешь,
Ешь плоды с любого древа,
Но помни, что поздно или рано
Тролль придет к тебе за почтой,
(с)
знаете ли.
Кстати, тот злосчастный безрадостный ОС завершился сценой бегства от именно что ублюдошного тролля.

А у Питера Петрелли всё наоборот: умом он признаёт право на существование всех этих законов, но в глубине души знает, что имеет право кроить мир под себя.
Грубо говоря, для меня даже сновиденная реальность ничуть не менее тяжеловесна, чем реальность эта. А для него - так называемый реальный мир не более реален, чем просто сновидение.
И лучше вам не знать, какой чёрной завистью я завидую подобному кристально-чистому восприятию мира.

@темы: снится, синематограф, самозакапывание, философия чайника

16:16 

О Хаусе и чудесах

флафф, некрофилия
Я скачала и посмотрела первый сезон "Доктора Хауса" (возрадуйтесь, товарищи хаусофилы, - я готова пополнить ваши стройные ряды!) и принялась размышлять на самую душечковую девачковую тему: "Есть ли у меня идеалы и почему они стали такими, какие есть?".
Идеалы у меня безусловно есть: целых два, - и, обладая нездоровой склонностью анализировать всё, что мне нравится, я легко могу их назвать. Первый - Хаул и Мелькор; второй - Хаус, Холмс и Снейп.
Сочетание Хаула и Мелькора в одной части предложения покажется кому-то чудовищным, но, тем не менее, оба они олицетворяют для меня одно - именно то, что мне было больше всего нужно от мира в подростковом возрасте: заботу и чудо. Полёт на драконе или волшебная дверь, ведущая в четыре разных места - не так уж важно. Не так важно и то, что оба этих персонажа - страдающие, отчаявшиеся люди. Это всего лишь небольшая деталь, необходимая для того, чтобы уравняться с ними в положении (вместо ученика или приходящей домработницы*) стать человеком, в котором они бесконечно нуждаются).
К этой же категории относятся почти все роли Джонни Деппа - в моём, разумеется, их понимании, - потому что именно эти два понятия кажутся мне важнейшими для описания всех его персонажей: чудо ("существо, не принадлежащее этому миру" (с.)) и бесконечная доброта...
Забота и чудо. Ни разу не "принц на белом коне" - всего лишь незамысловатая абстракция, долгое время бывшая почти непременным условием моего существования.
Второй персонаж ничуть не похож на предыдущего, более того, во многом он полная его противоположность. (Я впервые начала задумываться об этих двух образах тогда, когда поняла, что именно из этих двух образов выросли два ключевых персонажа моей книги - а больших противоположностей, чем они, не найти; они практически как Добро и Зло, только кто из них кто - неясно пока даже мне самой...). Итак, второй: Хаус, Холмс, Снейп. Человек выдающегося ума и социопат. В отличие от первого, волшебника, которому всё дано от начала, этот - учёный, неутомимый труженик. У него есть профессия: дело, которое служит одновременно и защитой, и средством самовыражения.
Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, что и в этом случае речь идёт вовсе не о принцах и конях, а о моём собственном гипотетическом будущем. Возможно ли представить этого персонажа не в гордом одиночестве, а с кем-то? - конечно, нет; он слишком самодостаточен, и единственная форма отношений, для него возможная - благородная вражда (см.). Самое же привлекательное в этих образах (за исключением Снейпа, но я люблю его и без того) - то, что, несмотря на полнейшее неприятие социума, и Хаус, и Холмс умудрились найти для себя весьма уютную нишу и людей, которые их любят и ими восхищаются. Умудрились быть счастливыми несмотря на. Быть может, счастье - не то слово, ведь счастье - прерогатива первого, неотсюдашнего персонажа, удел же второго - будничность... Ну, если не счастье, то хотя бы довольство жизнью - уже неплохо.
Жизнь расставила всё по местам и отодвинула оба идеала в прошлое. Моя подростковая уверенность в том, что я проживу жизнь в одиночестве, покажется кому-то смешной. Но я сама до сих пор не привыкла к обратному - и совместное существование иногда тяготит. И всё же я подозрительно легко смирилась с тем, что мне никогда не стать ни Хаусом, ни Холмсом, ни Снейпом.
Внезапно пробудившаяся женственность обрела форму поклонения красавицам прошлого; люди, жившие сто лет назад, кажутся мне по крайней мере в тысячу раз красивее тех, которых я вижу вокруг сейчас; уже полтора года я ношу корсеты и пышные юбки (и не говорите мне о джинсах, миниюбках и загаре!). Как в любимом стихотворении Эстель:
"Я живу очень долго, мой Мастер скончался давно,
Кружева обветшали.
Я похожа на женщин эпохи немого кино
И весёлых клаксонов.
Эти дамы вокруг хороши, только им не дано
Томно кутаться в шали.
Их мужья неплохи, но не пьют дорогое вино
И не носят кальсонов..."
Ясное дело, это только форма - суть осталась прежней: я по-прежнему мечтаю о научной и писательской карьере и о норке, в которой до меня никто не доберётся, - короче говоря, я планирую довольно скучную жизнь, но уже не в одиночестве, а вдвоём. Однако вместе с формой - такая, казалось бы, ерунда... - изменилось и что-то важное: кажется, то, что в этой жизни главным действующим лицом, смею надеяться, буду уже я сама (даже если к тому времени пышные юбки и кружева останутся в прошлом - а я почти уверена в том, что останутся!), - это буду я, а вовсе не некий вымечтанный герой.
Но кое-что всё же не даёт мне покоя. Я успешно расправилась со вторым призраком - Хаусом-Снейпом, - но остался ещё первый. Мне нужны были от него забота и чудо. Забота теперь есть у меня - больше, чем нужно любому простому смертному! - но чуда по-прежнему нет; есть старая как мир мысль, что чудесам нужно учиться самостоятельно, и когда я по-настоящему пойму её, то смогу сказать, что ученик превзошёл учителя; но сейчас я не могу смириться с этим. Чудеса всё ещё нужны мне - чужие, зримые, вещественные. Мне плохо без них, и мне по-прежнему не хватает его - Мелькора ли, Хаула ли...
Беспощадная инфантильность.

@темы: самозакапывание, философия чайника

19:40 

флафф, некрофилия
Спасибо тем нескольким людям из френдленты, которые написали, что "Русалку" смотреть стоит, потому что только благодаря им я решилась на неё сходить. Начинали смотреть с усмешкой - ну-ка, что там за очередной "шедевр" сотворили отечественные умельцы?.. - а вышли из кинотеатра притихшие и мрачные.
Фильм действительно хороший и для меня очень личный. Не буду утверждать, что я вылитая главная героиня, глупо это, да и неправда. Но мироощущение до такой степени моё, что даже страшно.
И не одно только мироощущение; и дурацкие рекламные слоганы, которые то и дело превращаются в жизненно важные приметы, и смутное ощущение того, что твоя жизнь - постмодернистская переработка недоброй андерсеновской сказки (прямо об этом в фильме не говорится, но аналогии уловить несложно), и Алисина непоколебимая уверенность в том, что именно она определяет происходящие вокруг события - это ли не моё...
Мне двадцать лет, и так же, как в восемь, я искренне верю в то, что многое из того, что происходит вокруг, происходит благодаря мне - только сейчас я объясняю это при помощи хитроумной философии Макса Фрая. Правда, Фрай никогда не предупреждал об опасностях вершительства так жёстко и беспощадно, как это сделано в "Русалке".

@темы: синематограф, самозакапывание

01:56 

Death Note

флафф, некрофилия
Четыре истории, часто говорит Э.
Я думаю, что-то похожее есть у каждого, только романтик свои истории называет Сказками, а прагматик - идефикс; у кого-то их больше, у кого-то меньше, у кого-то - всего одна, как ось мироздания. У Борхеса тоже было четыре, - но это так, к слову.
Мои "четыре истории"...
Первая - история учителя и ученицы.
Вторая - вечная близнецовая тема.
Третья - история вражды.
Та хрупкая эмоция, которую я, считая наиважнейшей из всех, принимала за любовь и за которую с детства хваталась как за спасательный круг в гнилой трясине прочих человеческих чувств, - дружба. Но есть форма отношений, которую я ставлю ещё выше. По счастью, я ни разу не сталкивалась с ней в реальном мире. Только в книгах - да и то не так часто, как хотелось бы, потому что даже по книжным меркам это отношения полумистические, чересчур идеальные, проще говоря - невозможные. Я говорю о вражде - вражде между двумя равновеликими силами, такой вражде, которая, пройдя сквозь годы, перестала быть враждой в обычном понимании этого слова и превратилась во что-то другое, как свинец становится золотом, побывав в атаноре. Сравнение такого рода отношений с бесконечной игрой в шахматы избито, да и не совсем верно. Шахматист должен быть готовы пожертовать всем ради победы, а эти двое вынуждены то и дело подыгрывать друг другу. Я бы скорее сравнила этих двоих с заговорщиками, которые для всего мира - смертельные враги, но на самом деле никогда не причинят друг другу реальной боли, потому что один без другого никто, и оба прекрасно это сознают. Все мысли - о сопернике, любое действие - попытка уколоть побольнее; вот и выходит, что каждый из них живёт ради другого, дышит ради другого, и ни дня, ни ночи, ни минуты не провести в одиночестве - всё время с мыслью о нём, о другом, всё время вместе, никак иначе. Может быть, изредка они устают от вражды, устраивают перемирие, встречаются в какой-нибудь кофейне, как старые друзья, беседуют, шутят. Это солнечные дни с едва заметным горьковатым привкусом, где горечь - сознание того, что перемирие не может продолжаться вечно, того, что их вражда - не просто цепочка взаимных обид; что вражда эта заложена глубоко в них самих. Слишком по-разному видят они мир и населяющих его людей, и если понять друг друга могут, то принять - никогда. И вот - кофе допит, начинается новая партия, старые счета обнуляются, фигуры расставлены.
Что из этого есть в Death Note?
Вынуждена грустно признать: почти ничего.
Давным-давно одна моя знакомая, посмотрев Loveless, заявила, что это "её идеальное аниме". Я часто думаю - какое оно у меня, это идеальное аниме. Death Note мог стать моим "идеальным аниме", но не стал. Вряд ли оно войдёт даже в список любимого (весьма длинный, кстати сказать). Death Note - конфета без начинки. Чего только нам не обещают в первых сериях: и равновеликих противников, и достоевщину, и психолого-морально-сюжетную нагрузку на должном уровне, - я уж не говорю о графике, которая тут на уровне не то что должном, а вовсе запредельном. Графика до самого конца будет безупречной. Отлично выдержанный стиль, много мелких художественных хитростей, подчёркивающих эмоции и характеры, тонких и настолько уместных, что их почти не замечаешь.
Когда стихают первые восторги, начинаются сплошные разочарования. Правдоподобно изобразить интеллектуальную дуэль двух гениев, не будучи гением самому, очень сложно. Не стоит забывать и о зрителях - среди рядовых поклонников аниме, увы, нет высоколобых интеллектуалов, способных оценить красоту по-настоящему сложной интриги. Поэтому простейшие логические умозаключения героев выдаются за достижения великих умов. Не смогли авторы или не захотели - вопрос, конечно, интересный, но, так или иначе, "дедукция" здесь выглядит на редкость глупо. Я всё-таки склонна считать, что не смогли: авторам даже не удалось избежать самоповторов, - я уж не говорю о второй части сериала, которая вся представляет собой один большой самоповтор. Но и в первой части сюжет то и дело провисает, а большинство проблем высосано из пальца. Стоит ли говорить, что зрители, выросшие на Конан Дойле и Агате Кристи, будут браниться сквозь зубы?
Полностью и окончательно первую часть губит появление Мисы. Вероятно, она введена для того, чтобы её действия послужили катализатором в патовой ситуации (так, кажется, это называется в шахматах) между Лайтом и L, - но она неправдоподобна от макушки до кончиков ногтей. Неправдоподобны её мотивы, неправдоподобна её неизвестно откуда взявшаяся страсть к Лайту, неправдоподобна её глупость, несовместимая с жизнью. Миса не несёт в себе никакого смысла, кроме фансервиса. Ненужный, лишний персонаж.
Со всем этим можно смириться.
Лично для меня главная обида Death Note заключается в том, что равновеликих противников здесь нет.
Нам не просто дают понять, что борьба Лайта и L - противостояние противоположностей, но и всячески подчёркивают и эстетизируют это противостояние. Между тем, это далеко не аксиома. Если на интеллектуальном уровне Лайт и L, действительно, достойные противники, то их силы несопоставимы. Характеры - тоже. Лайт - персонаж простой, даже шаблонный, его характер не то что не раскрыт - его просто нет. Его невозможно полюбить. L полюбить легче лёгкого. У L - это очень хорошо чувствуется - есть прошлое, может, не такое богатое и трагическое, как у проф. Снейпа, но, однозначно, интересное. Не исключено, что в прошлом он пережил историю, сходную с историей Лайта - иначе его повышенный, абсолютно алогичный интерес к Лайту объяснить трудно. (Если уж фантазировать, то почему не предположить, что он, в отличие от Лайта, сумел побороть соблазн и получил урок на всю оставшуюся жизнь?). Короче говоря, один могущественнее, второй интереснее - но сил это, к сожалению, не уравнивает. Нет, это не одна из моих "четырёх историй". Это чья-то чужая история, совершенно мне не близкая и не интересная.
Или всё-таки?..
Финал. Редкий по силе и красоте финал, возможно, самый сильный из всех финалов аниме, что мне доводилось видеть. Это такая концовка, когда и злишься, и торжествуешь, и хочется плакать - непонятно только, по кому, - и кого-нибудь хочется поколотить, только опять-таки не знаешь, кого... Он страшный, он чудесный, и единственно правильный, и чудовищно несправедливый, - всё, всё умудрились вложить авторы в этот финал, и из этого всего вырастает восхищение простой красотой мира. Ты становишься Лайтом - в большей мере, чем за весь сериал, - и одновременно с внезапно открывшимся тебе прекрасным миром наваливается ужас перед собственным стылым мирком. Ты корчишься от одиночества, зовёшь женщин, которые тебя любили (тебя ли?..); и в конце концов ты видишь перед собой единственного человека, который когда-либо был тебе интересен, единственного равного себе, единственного, которого ты боялся, единственного человека, который знал всё о тебе и, несмотря на это, продолжал звать тебя своим другом; и тебе кажется, что ты спасён.

@темы: самозакапывание, движущиеся картинки, философия чайника

09:11 

флафф, некрофилия
Про мою жизненно-вкусовую позицию "не хочу видеть и знать ничего кроме детского" очередной психологический тест сказал так:
Стремление к добру открыто проявляется окружающим как сентиментальная устремленность к идеалу. Черты демонстративности и тщеславия.
Не без здравого зерна, однако..

@темы: самозакапывание

13:09 

Очередное про уродов и людей

флафф, некрофилия
"Прогулку" Алексея Учителя я села смотреть после того, как вычитала, что в ней где-то мелькнули сёстры Кутеповы. Позвала смотреть и свою вторую половину, но половина категорически отказалась.

- Не люблю я Учителя, - заявила половина. И по кратком размышлении добавила: - Я вообще учителей не люблю.

Мне давно уже следовало бы запомнить, что в том, что касается кино, моя половина почти всегда оказывается права, но я сглупила и не послушала - очень уж хотелось посмотреть на сестёр Кутеповых.

Кутеповых я имела счастье лицезреть около двадцати секунд, да и загримированы они были так, что я до сих пор не уверена, их я видела или не их. Остальные полтора часа экранного времени я испытывала эмоции разной степени паскудности.

Сюжет фильма очень прост, его вряд ли можно даже назвать сюжетом, так что вряд ли я испорчу кому-то впечатление от просмотра, если перескажу его. В один погожий летний день в центре Питера паренёк окликает симпатичную девушку, и, болтая, понемногу знакомясь и флиртуя, они обходят весь центр города. Молодой человек звонит своему лучшему другу, желая поделиться радостью - влюбился с первого взгляда, как в книжках! - и вскоре друг присоединяется к парочке в этой длинной прогулке. Молодой человек уже и сам не рад, что позвонил: девушка, кажется, обоим симпатизирует одинаково, да и симпатизирует ли?.. Начинается выяснение отношений, дело доходит до драки; параллельно обострению отношений между героями происходят изменения в природе - наступает вечер, небо хмурится и разражается грозой. И финал фильма: выясняется, что для барышни это был всего лишь увлекательно проведённый день, оба поклонника ей одинаково безразличны и через неделю у неё свадьба с молодым "новым русским".

С кинематографической точки зрения фильм показался мне неплохим, поскольку даёт ощущение абсолютной подлинности происходящего. Возможно, дело не в режиссуре, а просто в том, что вся эта ситуация мне хорошо знакома и часто - слишком уж часто, на мой взгляд - повторяется, обеспечивая мне устойчивую репутацию стервы и не менее стойкое отвращение к жизни.

Беда мальчиков из фильма в том, что они отказываются показывать свои лица, заменяя их рожами. Всего несколько раз на протяжении прогулки проглядывают те самые лица, да и то - так нечётко, что не возникает ни малейшего желания всмотреться. А рожи в данном случае не просто мерзки, они ещё и абсолютно безынтересны: первый юноша - этакий романтик, чьё поведение сводится к цветуёчкам, комплиментам и прочему развитому идиотизму, второй - для контраста - самоуверенный "мачо", уверенно полагающий всех баб дурами. О каких отношениях может идти речь, если вместо людей тебе предъявляют две рожи? Быть может, они восхитительные люди оба, верят в фей и мечтают о море, как папа Муми-тролля, - но девушке-то они показывают не лица, а рожи, и ей ничего не остаётся, кроме как состроить рожу в ответ. Да, совершенно правильно, это я оправдываюсь. Я могу сказать, что сейчас живу настолько затворнической жизнью, что мне удаётся избегать этих людей и ситуаций - почти, но не совсем, увы, - и ещё могу сказать, что ни разу не доводила всё до такого плачевного финала, как в фильме; я ещё хотела сказать, что, мол, вижу границу, за которой заканчивается смешное и начинается страшное, - но на самом-то деле это всё страшно, я ненавижу эту жизнь, эти ситуации, эти рожи. Ненавижу этот фильм за то, что он показал мне со стороны мою собственную мерзость, показал жизнь; вообще ненавижу любые фильмы, которые показывают жизнь, я так старательно избегаю её и всё равно время от времени умудряюсь вляпаться...

А Питер в фильме славный, но его до обидного мало.

@темы: самозакапывание, я - мизантроп, синематограф

06:57 

lock Доступ к записи ограничен

флафф, некрофилия
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
14:00 

неустроенность

флафф, некрофилия
Вчера зашла в магазин. Товары для дома. Зачем? Не могу сказать. Сказала бы - просто так, но ведь просто так ничего не бывает.
Видела маленькую потерявшуюся девочку; та шла по магазину и со странной интонацией - не поймёшь, не то искренне, не то роль репетирует, - монотонно повторяла: "Мама, мама, куда ты пропала? Я же тебя ищу, я, твоя дочка". И снова то же самое, одно и то же, теми же самыми словами.
В чём-то ей даже можно было позавидовать - она, по крайней мере, точно знала, что именно она ищет.
Я люблю смотреть на лампы, на посуду и иногда на обои.
Я, в принципе, знаю, что одомашнивание не для меня, что у меня вряд ли когда-нибудь будет дом - только домА, в которых я время от времени бываю: пообедать - тут, переночевать - там. Чужие кухни с бесконечным трёпом, который успешно притворяется разговорами "за жизнь", чужие лестничные пролёты с дымом сигарет, чужие люди, которые тебе не друзья, не приятели, так просто - вписка...
И не то чтобы меня всё это не устраивало; как раз наоборот - я плохо представляю себе одомашненную жизнь с каждодневным посещением одного и того же рабочего места (вернуться поздно, на автомате приготовить ужин, совершенно забыть про него и завалиться спать; впрочем, я, наверно, не имею права это говорить, я ведь ничегошеньки не знаю о такой жизни).
Пять лет назад я мечтала быть корреспондентом в журнале вроде "Чудеса и НЛО" и постоянно ездить по стране по свежим следам зелёных человечков. Тут не человечки важны, а идея. Во-первых, журнал, который настолько глуп, что не нужен никому, кроме группы энтузиастов-создателей. А во-вторых - путешествия. Постоянно быть в пути. И самое главное - уезжать и возвращаться.
В дороге есть что-то общее со сном. Сон - лучшая часть жизни (никто ведь не спорит, да? а спорить со мной в этом отношении всё равно бесполезно). Но ещё больше, чем собственно процесс сна, я люблю засыпать и просыпаться; то же самое и с поездками, и самые ценные моменты там - это уезжать и возвращаться обратно.
Вчера я поняла, что за эти пять лет ничего не изменилось и я по-прежнему мечтаю о тех самых грешных "Чудесах и НЛО" со всеми сопутствующими радостями. Но беда в том, что мне некуда возвращаться, не-ку-да, и одна из лучших предоставленных человеческому существу возможностей для меня таким образом безнадёжно загублена; я всегда хотела сестрёнку или брата, но я единственный ребёнок, и у меня язык не повернётся добавить "в семье". Никто не будет встречать меня ни на вокзале, ни на лестнице, не будет выхватывать чемоданы, не принесёт в комнату торопливый и немного пригоревший, но от этого не менее вкусный ужин. А потом должна быть комната, приглушённый абажуром свет, гудение системного блока, свисающая с монитора кошачья туша; кресло-качалка; я подогну под себя ноги, отхлебну чаю; дальше последует осторожное "Ну... и когда ты снова уезжаешь?", и я отвечу: через неделю. Или через две... Переживу дома август - скол времени: всю эту неустроенность, холод, разлитую в воздухе тревогу, - а потом можно и снова в дорогу, вот так...
Кажется, как-то так живёт Нюшина мама с её языками народов Крайнего Севера. Или отец Сабико с его постоянными зоологическими экспедициями. По всем признакам - я мужик, мне сорок лет, у меня огромное пузо и я никому не нужен (с.)
Мне надо было идти учиться на археолога, как я когда-то мечтала. Археология - это почти то же самое, что "Чудеса и НЛО".
...Набираю смс: "У меня нет горячей воды. К тебе сегодня можно в гости?"

@темы: самозакапывание, lytdybr

13:29 

мизантропическое. для себя

флафф, некрофилия
Снова о страхах.
Меня часто упрекают, что моё отношение к людям укладывается в формулу "пожувал и бросил". Я бы рада сказать, что это неправда, но это правда и увы. Если заставить себя думать, почему я так делаю, то выйдет, что делаю я так не из-за того, что навязчивое обожание тяготит (хотя оно тяготит), и не потому, что подавляющее большинство населяющих Землю людей кажутся мне отчаянно скучными (хотя они кажутся), - нет; получится, что я поступаю так из страха.
Мне легко наедине с собой - и точно так же легко в метро где-нибудь, на улице, посреди торгового центра, потому что и там и там я никто. Фигура в толпе, часть Множества (а вы помните, помните - у Энде, да). Мысль о том, что кто-то думает обо мне в третьем лице, для меня совершенно непереносима. Нет, даже не так. Она не плоха, не хороша, но абсурдна. Наступает, что называется, когнитивный диссонанс: раз я никто, то как могу быть кем-то?
Но приходится принять за аксиому: со стороны неизбежно будешь казаться кем-то, всегда разным (зависит от точки зрения смотрящего, в полном согласии с законами оптики). Кто-то. Кто-то - значит, персонаж. Тебе приходится выбирать себе персонажа. Это почти как в компьютерной игрушке (или в настолке, кому что ближе). Разница только в том, что вместо одной карточки персонажа у тебя целая стопка. Бесподобная коллекция тех-которые-ты. Характеристики для каждой той-которая-ты вписываешь сам. Творишь. Та-которая-ты-которую-знает-только-Вася - девушка-ребёнок. У неё дохрена и даже больше Харизмы, зато всё остальное практически по нулям. А почему? Да потому, что Васе до смерти нужно о ком-то заботиться, чувствовать себя мужиком. Характер у него такой. А вот для Пети у тебя наготове неисчерпаемый запас Интеллекта. Чтобы и об Аристотеле, и о Хайдеггере. Потому что Петю ты ценишь как незаменимого собеседника и больше ни для каких целей он тебе не нужен. А для однокурсниц Машеньки и Наденьки та-которая-ты - вообще манчкин. Всё-то у тебя прокачано - и грудь третьего размера, и зачётка пестрит пятёрками. Чтоб шептались за спиной и завидовали.
В чём подвох?
Да в том, что карточку персонажа заполняешь, увы, не ты одна, а вы оба. Несложная, казлось бы, истина, но моменты, когда о ней всё-таки вспоминаешь, напрочь лишены всякой приятности. Слушай, говорят тебе, снимай розовые очки, Петя-то ценит тебя не за то, что ты Аристотеля в подлиннике читаешь, а за ноги твои от ушей. Как обухом по голове: не то неприятно, что ноги от ушей, а то, что ты, оказывается, не хозяин своего образа, а вовсе даже тварь дрожащая.
Мне нравится нравиться. Может быть даже, я чересчур избалована чужой влюблённостью без различия возраста и пола. Но лучше не задумываться, чем именно ты нравишься тем или иным людям. Пока есть - пользуйся. Когда заканчивается... да, это сложно переварить.
Я бы хотела, чтобы люди, из чьей жизни я исчезла, умирали. Чтобы для них не было больше меня, а для меня не было их.
Но общие знакомые в подобных ситуациях превращаются в вездесущих, всеведущих сплетников, они только и ждут, чтобы напомнить одному из вас про другого. "Он часто думает о тебе". Сумрачное удивление: "Правда? Как странно".
И про себя тихонечко, недоверчиво: "А я думала, он умер".
Вот странно: твоя персонажная карточка для данного конкретного человека давно забыта, заброшена на антресоли, - а для него она существует, имеет свой номер в каталоге. И продолжает заполняться. Уже не только без твоего участия, но и без твоего ведома.
Надо когда-нибудь это перерасти, понять, что люди - живые, перестать думать о них как об эпизодических персонажах книги, которые мелькают на нескольких страницах, а затем, до смерти намозолив глаза и герою, и автору, бесследно исчезают, - надо, надо, надо...
...На самом деле всё это просто поиски тепла.

@темы: самозакапывание, философия чайника

01:57 

черта

флафф, некрофилия
Ещё одна галочка, воображаемая зарубка на воображаемой двери - как в детских книжках родители то и дело меряют героям рост и делают штрихи, в жизни я такое только один раз видела.
Ещё год. Да, я хорошо помню свой предыдущий день рождения.
В этом году я очень много врала.
Нет, наверное, не так. Это тоже из области постмодернизма, где мир - игрушка и всё, что придумаешь, сбудется (и мир есть текст). В этом году я только и делала, что вершительствовала. Какие-то глупости, о которых я мечтала (мечтала? - да нет, скорее - бездумно болтала) несколько лет назад - всё сбылось. Хотела - если не друзей (друзья в моём понимании - особенная категория), то хороших приятелей, и вот пожалуйста, некуда деваться от этих приятелей, а просто интересных знакомых - ещё больше. Хотела читать хорошие книги, разбираться в кино, живописи и музыке; разбираться - это сильно сказано, мне-то как раз кажется, что я ничегошеньки не видела и не читала, потому что чем больше, тем больше хочется; но с точки зрения среднего обывателя (если средний обыватель представляется вам лицом мифическим, то можно заменить его на "большинство моих сверстников") - наверное, разбираюсь. Хотела быть крутой анимешницей - и... ну, теперь-то я вообще не люблю признаваться, что анимешница, и смотрю совсем немного, зато достать, пожалуй, могу всё, что угодно. Хотела учить японский в специяльном таком институтике для анимешников (получите на блюдце с голубой каёмочкой). Хотела, в конце концов, какие-то хорошие, дорогие вещи... Господи, какая чушь, какая отрыжка мозга.
Казалось бы - довершительствовалась: всё есть, всё настоящее; только почему-то всё равно кажется, что нет никого и ничего, а сама я застрявшая в тринадцатилетии девочка, которая только и делает, что врёт. Может, потому, что ничего из этого никогда не было по-настоящему нужно. А всё то, что главное - это не только вымолвить было страшно, но даже в мыслях держать - оно не сбылось, потому что для того, чтобы вершительствовать, нужно болтать, это, можно сказать, основная профессия Вершителя - болтология, а Вершитель, предпочитающий неловкое молчание - это производственный брак, сбой в Матрице, Господень скоморох... Нельзя это, молчать. Нель-зя.
Зачем мне, спрашивается, вся та чепуха, материальная ли, духовная ли, когда на самом деле всегда хотелось только одного: люди-семья и мы все вместе стоим над холодной блестящей рекою. Видите, я набралась смелости и пытаюсь об этом не молчать.
Но есть вещи, над которыми не властны даже Вершители.

з.ы.: только что во ф-ленте
настоящего просто нет,
все чужое ношу в себе.
я в обиде на этот свет,
но другой мне не светит в ближайшей судьбе

(из Зимовья Зверей, кажется)

@темы: самозакапывание, невыговариваемое, @

21:02 

лытдыбр

флафф, некрофилия
Не так давно побывали на выставке предметов, вышедших из обихода. Ничего особенного; маленький зал - или, если угодно, большая комната - и несколько столов в центре. На столах - те самые вышедшие из обихода вещи. Пишущая машинка, перьевые ручки, коробочки с зубным порошком; фотоаппарат на ножках; опасная бритва... Возле столов кружил маленький старичок - говорил приподнято, оживлённо размахивал руками:

- А что в аптеке можно было купить, какую удивительную, невероятную вкуснятину! Всего за несколько копеек, а удовольствия, удовольствия сколько!

- Гематоген? - рискнул предположить кто-то из зрителей.

- Гематоген... да, ёлы-палы, и это ведь - было! Да! Но я вообще-то хотел сказать про другое. У нас малина продавалась сухая - пачками... Купить один такой ломоть и потом вгрызться - ох, неописуемо! Но гематоген - это тоже... Да...

Стало грустно. Я живо представила себе, как лет через - скажем - пятьдесят соберутся в такой же вот точно кружок люди, которых сейчас я назвала бы сверстниками, и начнут вспоминать: "Точно! Дивиди! И сиди, ёлы-палы, сиди были! Ещё до дивидюков. Смешные такие. Семьсот мегабайт вмещали. Что ты смеёшься, Леночка? Ведь дедушка не обманывает. Были. Сейчас их, конечно, почти нигде не найти уже. Может, вас в школе в музей информатики поведут, там они есть, посмотришь...".



В очередной раз спросили про моё отношение к Н., и я долго подбирала какие-то ненужные, неправдивые слова, пока не сбилась. Не знаю, как высказать; так просто, казалось бы - не люблю, когда люди задерживаются возле меня надолго, или, во всяком случае, дольше, чем я сама того хочу.

Мне нравится вспоминать о первых месяцах нашего знакомства. Я довольно хорошо помню день, когда я впервые увидела её: было пасмурно и тяжело, и её голубая туутикковская курточка показалась такой странно, такой неуместно яркой, а сама она была такая маленькая, такая трогательная.

Почему-то больше всего застрявших в памяти моментов из того времени связаны у меня с закатом, с вечерним солнцем. Помню: пыльный асфальт, Н. тащит в руках свои роликовые коньки - мы шли от Спортивной к Петроградской, тогда я ещё не знала, что впоследствии мне придётся изучить эту дорогу как собственные пять пальцев. Или: когда всю нашу большую компанию чуть не забрали в милицию за купание в фонтане, и вот мы все бредём неведомо куда, завёрнутые в сооружённую на скорую руку - зато сухую - одежду (у одной вместо юбки на бёдрах наверчена куртка, у другого плащ на голое тело, сущий хоррор), - и ищем Макдак, чтобы погреться и пожрать. Вот ещё какой-то обрывок: та же дорога и точно такой же ранний, солнечный вечер, и мы идём вдвоём, и она плачет, говорит, что ревнует ко мне Р., - и я знаю, что нужно что-то сказать, но не знаю что, потому что мне ничуть не жаль её, мне смешно - и немного завидно, я всегда чуточку завидую людям, которые умеют чувствовать так много, так живо...



Порой мне кажется, что единственное, что вызывает у меня что-то похожее на человеческие чувства - время, его поток; события, которые через призму времени кажутся милыми и особенными.



Иногда кажется ещё, что меня тянут в разные стороны два совсем чужих и, возможно, ненавидящих друг друга человека. Первый... о первом как нельзя более хорошо сказал Достоевский в своих "Белых ночах", и я, пожалуй, не буду пытаться его переплюнуть; скажу только, что это неприятный человек и что это нищий человек, у него совсем ничего нет, кроме самого себя, и что человек этот доволен - потому что не знает, не умеет представить себе какое-то иное существование.

Второй живёт отчаянно, судорожно, живёт, возможно, именно потому, что боится жизни: боится в один день обернуться назад и ничего там не найти.

Напиться до бесчувствия? Накуриться до розовых слоников? Автостопом в Антарктиду? Да, конечно. С охоткой. С превеликим удовольствием.

Каждый раз, когда я спрашиваю мать о её молодости, она пожимает плечами и говорит: "Не знаю... У меня не было времени. Я всё училась, училась...".



Вот что нехорошо: первый человечек - он настоящий, а второй - всего-навсего страх. Страх-страх-страх.

@темы: самозакапывание, жизнь лицом назад, lytdybr

23:19 

навеяло

флафф, некрофилия
Проматывайте, проматывайте (с.) Нынче я в дурном настроении. Не то чтобы в откровенно дурном, но, как бы это сказать, в дурноватом.

У меня довольно трогательное Избранное - записи вида "Возьмите меня в Ночной Дозор" чередуются с постами про манямбу смакование насилия в фиках. Порой при виде всего этого в голове образуются причудливые логические цепочки.
Сегодня вот - пришло вдруг в голову, что романтичные литературные Тёмные в большинстве своём - виктимы. Мысль, казалось бы, простая и понятная как валенок, но по причине плохого настроения я её думала долго и с удовольствием.
Окружающие виктима люди кажутся ему единым организмом, если не враждебным, то чужим - точно, он всегда противопоставляет себя миру. Он пытается понравиться и не понимает, почему это ему не удаётся; жизнь для него - сложная игра, правила которой ему объяснить почему-то забыли. История отношений виктима с социумом бесподобно представлена в фильме "Догвилль", - фильм не только и не столько об этом, но менее наглядным оттого он не становится. Два с половиной часа героиня фильма Грэйс терпит над собой физическое и психологическое насилие разной степени тяжести. Потом наступает ключевой и наиболее напряжённый момент фильма - диалог с отцом внутри машины; выйдя из машины, Грэйс отдаёт приказ - город сжечь, жителей расстрелять, - и последние пятнадцать минут фильма зритель испытывает подлинную эйфорию. Если этот зритель тоже виктим, конечно же. Потому что зрителю-виктиму всё это как нельзя более понятно. Потому что он смотрит фильм про себя, и это на него только что надевали ошейник, а не на абстрактную Грэйс.
В литературе и фанфиках в сочетании с этим же эмоциональным приёмом, который можно условно обозначить как "переполненная чаша", очень часто задействуется какое-нибудь небольшое существо, которое вместе с героем противопоставляется социуму - кошку, собаку, птицу, на худой конец, другого человека, ещё более беззащитного, чем первый. Глупые и жестокие дети привязывают кошку к машине, машина начинает движение, кошку размазывает по асфальту; чаша переполняется; герой истерично кричит (или, как вариант, безжизненно-спокойно проговаривает) "Авада Кедавра" и тем самым автоматически вступает в ряды Упивающихся Смертью/под знамёна Моргота/просто на тёмную сторону Силы. Он не станет думать о том, что эта многострадальная кошка, быть может, за час до этого с точно такой же изощрённой жестокостью мучала несчастную мышку. Это не в психологии виктима. Для него эта кошка - просто ещё одно подтверждение тому, что люди злы, а он прекрасен и весь в белом.
Немного наивный приём, детский.
Но на мне этот приём всегда работает.
Я научилась неплохо ладить с обществом, когда мне что-то от него нужно, выработала механизмы защиты, - но сама формулировка "механизмы защиты" - первая, пришедшая в голову - говорит о многом. Я, к сожалению, принадлежу именно к тем несчастным, которые рано или поздно приходят к точке "город сжечь, жителей расстрелять". Гордиться тут, в общем-то нечем, - это действительно самый жалкий из человеческих типов.
А к чему я это всё - я уже и забыла. Что-то хорошее хотела сказать себе и себе подобным, но не получается.

@темы: самозакапывание, я - мизантроп, синематограф

01:52 

Самокопание.

флафф, некрофилия
...Не усталость; скука. Подкрадывается, набрасывается, изматывает вусмерть.
Что-то такое в моей жизни изменилось, что я нежданно-негаданно перестала быть ироничным наблюдателем и перешла в категорию действующих лиц. И сколько подобное положение дел может продлиться - хотелось бы знать; потому что если это навсегда, то я так не могу, так нечестно.
Всю жизнь я была очень аутичной девочкой. Писала-рисовала себе миры и жила в них, и до так называемого реального мира мне было очень мало дела. Выдуманная семья, выдуманные друзья, выдуманные проблемы. Какая школа, зачем она? - ну, надо так надо; пойду; чьё это гадкое лицо в зеркале? неужели это я? - ну, бог с ним. Изрисованные, исписанные мелким почерком с обратной стороны тетрадки, вечно блуждающий в прострации взгляд, со стороны такое смотрится очень смешно, ага. Порой это доходило до совершеннейшего абсурда, - но я не буду об этом рассказывать, потому что такое скорее грустно и уродливо, нежели романтично.
А теперь я внутри реальной жизни.
Реальная жизнь скучна. Скучна как ничто другое. Смертельно скучна - без преувеличения. Мои вселенные не исчезли, они где-то живут и ширятся, но ниточки, связывавшие их со мной, истончились и вот-вот порвутся совсем. Мне упорно кажется, что мне просто-напросто не хватает на них времени, хотя что это за глупое объяснение - не хватает времени, если, наоборот, у меня никогда не хватало времени ни на что другое, кроме них; я очень боюсь, что у меня что-то в голове перевернулось, или, может, я стала взрослой, словом, боюсь, что это - навсегда. Мне плохо без них - это всё, что я знаю.
Вот моя жизнь, моя кровать, обед и ужин, позавтракать обычно не успеваю, но пусть будет и завтрак, не жалко; мои знакомые, несложные обязанности перед социумом, встречи, дни рождения - как же я от всего этого устала; мои бегания по кино, театрам, концертам, выставкам и чему только не - вплоть до лекций философской школы "Новый Акрополь" (ох, не дай бог злейшему врагу, но это я так, к слову), - и всё это тоже одна сплошая смертная скука.
И даже моя учёба, моя будущая профессия - самая оторванная от жизни профессия из всех самых бесполезных на свете профессий, сплошное потакание моей социофобности - только кажется набором выдуманных и потому прекрасных вещей, на самом же деле все эти вещи - всего лишь обрамление для жизни реальной.
Как же, чёрт возьми, противно это осознавать.
Единственной стороной той самой реальной жизни, которая казалась мне достойной того, чтобы человек влачил по ней свою бренную тушку вперёд, были (кроме кошек, разумеется) - путешествия. Желательно - кругосветные. Сколько же раз я перечитывала книжки про Томека Вильмовского.
Но сейчас мне даже это неинтересно.
Во мне, кажется, живёт неприкаянность всей тоскливой нашей русской литературы, я сама себе Онегин, Печорин, Чацкий и Обломов. Никакого дела ни до чего и ни до кого, и куда себя деть - не знаю.
Помню, когда-то жаловалась, что ищу и не могу найти ось, которой стало бы то, что обычно называют призванием; так вот подумалось: может, через пару сотен лет будет можно записывать и транслировать сны. И профессия такая специальная будет - человек, который только и делает, что смотрит сны; наверное, это не очень приятно, когда другие имеют возможность заглянуть тебе в голову, но мне-то уже всё равно будет тогда: я буду лежать не просыпаясь - годы и годы подряд, как человек, впавший в кому, и лицо будет закрывать что-то среднее между кислородной маской и пелевинским шлемом ужаса. И видеть сны.

А ещё реальные люди.
То, собственно, примирение или непримирение с чем делает человека светлым или тёмным, если пользоваться нехитрой монохромной философией фэнтезистов.
Я, боюсь, никогда не наберусь сил с ними примириться.
И на любимый вопрос простеньких психологических тестов "Готовы ли вы жить на необитаемом острове?" я отвечаю отрицательно лишь по одной причине: там не будет книг, фильмотек и интернета. Да, я к интернету привязана в основном потому, что люди в нём такие хорошие, такие далёкие, это главное - далёкие; их так просто любить. Они почти такие же выдуманные, как твои собственные человечки.
С реальными людьми мне всегда очень тяжело. Если я общаюсь с кем-то, это отнюдь не значит, что этот кто-то мне приятен. Скорее всего это значит всего лишь, что это я, грешная, имела несчастье чем-то приглянуться этому кому-то, а ещё чаще - просто - жизнь свела и всё тут, сделала попутчиками в одной тесной машине, вот и приходится по мере сил не очень-то толкаться локтями. Я усердно доказываю себе, что это совсем неплохие люди, но факт - на расстоянии людей любить, как ни крути, намного удобнее. Эру, дай мне сил не видеть в людях гнили. Да плевать, что во мне самой этой гнили побольше, чем в некоторых, от этого ничуть не легче.
Но на этом месте мне вспоминается Фрай и бессчётные фанаты Фрая, каждому из которых его философия близка и понятна; а это значит - это значит, что каждый в глубине души мечтает о собственном персональном Ехо, каждый камешек и каждый житель которого любовно сотворён твоим подсознанием, о Ехо, где всё происходит в точности так, как должно происходить, и - и они, фраеманы, да и все остальные, наверное, тоже, ведь понимают всё это и тем не менее откуда-то берут силу жить здесь и сейчас, так почему же я не.
Апатия.
А меня ни здесь, ни вокруг. (с)

@темы: самозакапывание, я - мизантроп

03:24 

вчерашнее

флафф, некрофилия
"Она верила в чары, фей и психоанализ" (с.)
Вчера: возвращаюсь я вчера из гостей, и провожает меня мальчик - чудный мальчик, истинное художественное полотно. Вообще эстетика - одна из моих любимых тем для размышления, а применительно к человеческим лицам - тем более. Помимо того, что у каждого есть своя нота, запах, настроение - об этом я говорила уже - словом, того, что каждый человек воспринимается мной как некая воплощённая идея, - помимо всего этого, есть всё-таки люди, которые красивее других (в моих глазах, разумеется) на целый порядок; какая-то особая гармония присутствует в них, причём для того, чтобы почувствовать её, не нужно даже пытаться заглянуть внутрь: ни слов, ни жестов не нужно, достаточно одного только лица, можно даже - неподвижного. Таких людей до крайности мало, и я вряд ли когда-нибудь пойму, почему чувствую их именно так, а не иначе. Поэтому для понятности скажу просто, что мальчик, что называется, бисёнэн.*) А встречала я их таких на своём веку всего штук - ну - по пальцам одной руки можно пересчитать. А этот ещё и связан с роскошными воспоминаниями о лете: костёр-глинтвейн-песни под гитару, алые закаты, холодная вода на рассвете и прочая, прочая.
Время - первый час ночи, я, исподтишка любуясь ребёнком, ласково уговариваю его попытаться успеть на последнюю электричку метро (он живёт на южном конце города), и тут ловлю себя на этом трогательном определении - "ребёнок". Мысли послушно начинают течь в заданном направлении. Я в очередной раз прихожу к выводу, что мужчина, который будет меня привлекать, должен быть старше меня лет на двадцать.%) Ну, на десять - минимум. Никогда я не была любителем говорить, что с ровесниками меня скучно; совсем не скучно, отнюдь, с младшими мне, пожалуй, даже интереснее общаться, чем со взрослыми, причём чем младше - тем увлекательнее, пока я не начинаю от них них уставать. Впрочем, от старших я рано или поздно устаю ровно так же, и "интересно-неинтересно" тут вообще ни при чём. Я клоню к тому, что человеку, которого я полюблю - не влюблюсь, а именно полюблю - должно быть лет тридцать, лучше даже сорок. Мне нужен такой человек, к которому я могу прийти и сказать что-то вроде: мне плохо. Или даже не так. Я вообще не должна ничего говорить. Он поглядит на меня, поймёт, что я устала, и молча отправится варить мне кофе с корицей. А потом посадит на колени, погладит по голове и ещё сказку расскажет. Вот так всё будет.
Довольно своеобразный пунктик, в общем.
Этакий комплекс Электры с концентрацией чувств на выдуманном отце.

@темы: самозакапывание

00:01 

(everyday)

флафф, некрофилия
Никак не отпускает разочарование: разочарование несильное, невнятное, но оттого не менее - разочарование, по вкусу напоминающее не очень хороший кофе. Меня, дурочку, поманили мечтой о карассе, а дали многажды пробованный и кислый до зубной боли гранфаллон.

А карасс - это что? А карасс - это совсем не то, что у Воннегута, то есть, конечно, то - но он, чёрт возьми, так мало про него сказал, не то сказал и не так...

Мечта о карассе, да. Смешно, наверное, - в восемнадцать-то лет.

Я выдумала не только карасс; выдумала будущую работу - Кэндзи Миядзаву, которого хочу переводить, и человека выдумала, чей стиль жизни мне симпатичен. Так глупо - этот человек никогда не пошёл бы учиться на востоковеда. А Кэндзи Миядзава, когда я за него возьмусь, окажется сентиментальным и скучным. Это не хорошо и не плохо, просто так бывает, и поэтому я стараюсь избегать слова "мечты" в обозначении того, что обычно ими называют. Мечты - это всего-навсего сны, это своё-тёплое-бережно сберегаемое; то, что никогда-никогда не кофронтирует с реальностью по той простой причине, что оно и есть реальность, только не та; а параллельные линии... ах, чёрт, параллельные линии. Да, рельсы сходятся у горизонта, но это совсем другое, это - чудеса и судьбокрёстки; и кто-то же о них рассказывает - стало быть, уходит кто-то туда... по рельсам и уходит, наверное, или уезжает на трамвае, как Сэр Макс - а потом возвращается. Но я не об этом сейчас. Я ведь не о судьбокрёстке прошу, мне бы просто людей, которые будут немножко не чужими. Но мой Карасс - он как раз мечта, и она параллельна жизни, жизнь там другая, и я сама - другая. Вот и всё.

А всё равно обидно почему-то. Но я ведь не за этим туда шла, правда.

@темы: самозакапывание, альма матерь, я - мизантроп

13:20 

флафф, некрофилия
Вот я написала: "Ты должен переплыть это море"; и думаю, что это - ложь. Каждый человек - это остров, об этом ещё Джон Донн писал, а у островов, увы, нет ни ног, ни ласт. Мы сколько угодно можем думать, что движемся навстречу друг другу и переплываем моря и целые океаны, но на самом-то деле мы остаёмся на месте, не становясь ближе друг к другу ни на дюйм, - мы одиноки, как устрицы, запертые в своих раковинах. И даже само слово "мы" - точно такой же самообман, как мысли о пересечённом море; жестокий самообман: так страшно вдруг увидеть это море, эту пропасть, что лежит между тобой и другим человеком, - в особенности когда ты уже поверил, что никакого моря нет и не было никогда, что вы рядом и держитесь за руки. А море-то здесь, оно расстилается от одного горизонта до другого, а ты стоишь посредине на своём острове, одинокий и испуганный. И все это знают, и все уже к этому привыкли, и всё равно продолжают говорить "мы". Мы должны переплыть это море, каждый своё... - и я не буду ничего зачёркивать: эти слова внушают мне некую не вполне ясную мне самой надежду.

@темы: я - мизантроп, самозакапывание, философия чайника

19:07 

(avi)

флафф, некрофилия
Без компьютера я погибаю от скуки и тоски%). Единственное место, где можно спастись - салон видеопроката, и я иду туда, ползу туда, как умирающий от жажды ползёт к своему миражу воды. Я окультуриваюсь, я знакомлюсь с Джармушем, знакомлюсь с Вендерсом, знакомлюсь с Ким Ки Дуком. Сегодня на моём столе - разделочном, так и хочется добавить, столе будущего великого кинокритика, умело разбирающего шедевры на цветовые решения, сюжетные приёмы и прочие шестерёнки, - лежит Кустурица: "Андеграунд".

И он странен. Он страшен, как и всякий Кустурица. Мы, воспитанные на голливудских фильмах, привыкли, что нам всегда объяснят, где нужно сделать весёлое лицо и где грустное; а у Кустурицы этого нет. Его фильмы сумбурные и немножечко абсурдные, по крайней мере, кажутся такими поначалу, пока ты натужно пытаешься понять, смеяться тебе нужно или плакать. А потом - как-то очень вдруг тебе становится понятно, что никто не требует от тебя ни того, ни другого, что это сама жизнь течёт перед тобой, хаотичная и безумная, жизнь, которая никогда не бывает только весёлой или только грустной. И вот ты радуешься, что понял, и тут - хлоп! - ещё одно прозрение: смешного-то тут, оказывается, и не было никогда, одно только страшное, и как же ты был так слеп, что не сумел понять этого с самого начала. По экрану бегут финальные титры, а в горле - комок; и где-то на краю сознания встают строчки недоброй госпожи Кристоф: "...Жизнь - совершенно ненужная, бесполезная вещь, это бесконечное страдание, выдумка Не-Бога, злобность которого непостижима".

За это я не люблю Кустурицу. Почти ненавижу.

@темы: самозакапывание, синематограф, философия чайника

Travelling with ghosts

главная