Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: самозакапывание (список заголовков)
11:03 

Самокопание

флафф, некрофилия
Там, в Песках, мне пришло в голову сравнение человека со всеми его масками с кочаном капусты. Вообще слово "маска" я не люблю - мало того, что оно затёртое, так ещё и совершенно неверное, но пусть уж будет, раз я не знаю, как сказать лучше... Все эти маски и лики, все привычки, зависимости, склонности человека - скажем, характер, хотя и это не совсем то слово - похожи на листья кочана: один на другом, знаешь, что под ними что-то есть, и может показаться, что можно снять их без особого ущерба. Но внутри только капустная кочерыжка, маленькая и невкусная, и, добравшись до неё, понимаешь, что шкурки, которые ты сорвал, и есть суть и смысл этой несчастной капусты, потому что что-то совсем-совсем недееспособное и без конца хныкающее не может, конечно же, быть твой сутью. Эта кочерыжка - темперамент. Я - меланхолик, хотя по виду скорее то ли флегматик, то ли вообще вполне жизнерадостный сангвиник; но я именно меланхолик, причём меланхолик-оптимист и даже меланхолик-сибарит%) И в самой серединке - затюканный, загнанный в угол маленький ребёнок, который плачет, и плачет, и плачет, потому что у кого-то что-нибудь всегда обязательно не ладится, и ещё потому, что его непрестанно терзает страх оказаться никому не нужным. И хочется выбросить, с корнем вырвать эту кочерыжку, но знаешь, что если это сделать, то кочан развалится, потому что весь характер - три моих сущности, которые Я, Он и Она - обвиваются вокруг этого странного стержня, и крепятся за него, и без него они ничто.

А ещё, когда этот стержень по каким-то причинам обнажается, и ребёнок оказывается наедине со всем большим миром, я зову это депрессией.

@темы: самозакапывание

21:03 

флафф, некрофилия
"Мы живём как ежи: чем ближе - тем сильнее боль от колючек, и всё равно стремимся быть вместе. Поэтому надо научиться жить на расстоянии боли..."



Как проще было бы жить, если б все были связаны какими-то тончайшими ментальными связями - не настолько крепкими, чтобы слиться в один разум, а только чтобы уметь не ранить случайно одним-единственным неправильным словом или взглядом - правда?

Или вот ещё: хорошо бы все краски мира были чистыми и ясными, чтобы знать, где провести черту между красивым и пошлым, между забавным и страшным, между правдой и ложью.

Кто-то скажет, что тогда было бы совсем не так интересно жить...



А я бы хотела.

@темы: самозакапывание

04:49 

флафф, некрофилия
Наша учительница по истории однажды назвала нас детьми перестройки и сказала, что у нас нет моральных устоев.

Я почему-то запомнила и вспоминаю иногда; думаю, что родись я в другое время, у меня, возможно, были бы и моральные устои, и принципы, и стремления...

А так - один ветер в голове, который, как известно, попутным не бывает.



С другой стороны, может, оно и хорошо, когда голова не забита чужим мусором, а кругозор не сужается в точку зрения.

@темы: самозакапывание

05:19 

флафф, некрофилия
Немного несправедливо, что люди не одиноки лишь в своих собственных вселенных.

Все те, кого ты видишь, с кем говоришь - чужие, у них собственные вселенные, и ты даже не можешь сказать, существуют ли они на самом деле.

А твои собственные выдуманные дорогие существа - друзья, любимые, советчики - хоть и живут где-то внутри тебя, в сердце или в голове (так и не решено, да и, по большому счёту, неважно), но нет возможности ни заглянуть в их глаза, чтобы увериться, что они-то точно настоящие и никуда от тебя не денутся, ни дотронуться до их рук, ни вдохнуть их запах.

У героя эковского "Острова накануне" был старший брат-близнец - Феррант. А мне - зачем мне брат? Я завистлива, я не люблю равных себе. Мне нужны либо те, у кого можно учиться, либо те, кого можно поучать. Мой главный советчик всегда был старше меня - взрослым и мудрым он был, каким и полагается быть советчику шизоидной рефлексирующей девицы; в плаще с пелериной и перчатках, с усмешкой и взглядом Валафара, - библиотекарь в прохладной вечности библиотеки Города; но я никогда не узнаю наверняка, точно ли от него пахнет корицей, табаком, книжной пылью и рождественскими пряниками.

Девочка моя, ты опять всё делаешь неправильно, но я не корю тебя. Я всегда за твоей спиной. Я - это ты.

Я - это ты.

@темы: самозакапывание, Мерлин и Моргана, другие жизни

14:36 

Пафос, самокопание, скука

флафф, некрофилия
Забавно: я опять думаю о своей квэнте. Той самой, недописанной-недодуманной.
Всё-таки там было очень много из того, что я успела обмыслить в 15-16 лет. Мысли-отрывки, мысли-фразы, маленькие мысли, кусочки мыслей. Всё переносилось туда, чаще скорее подсознательно, чем осознанно. Тому, кто читает всё это не от начала к концу, а в порядке написания, вероятно, не составит труда проследить практически весь ход моих переживаний за два года или даже чуть больше...
Не обошлось и без Большой Идеи (всё как полагается, я же гнала нетленку, а не фигню какую-нить). Так как по большому счёту мне было абсолютно всё равно, кто бел, кто чёрен, кто виноват и что делать, то квэнта выходила о самовоспитании. О становлении личности. Как закалялась сталь и всё такое прочее. Как шестнадцатилетняя балбеска уровня и полёта мысли Усаги Цукино постепенно взрослеет и находит своё место в мире.
Она была совсем человек - рыжеволосая, рыжеглазая, веснушчатая, - совсем человек и всё-таки немного не. Печатью памяти она была, следом... всего лишь следом, как отпечаток ладони в лаве. Фаэрне. Больной образ, выдуманный в минуты казни.
На расстоянии она казалась людям неопределённо-сероватой, как сгусток осеннего тумана, вблизи - серебряной, как зеркало. Она отражала людей вокруг себя, как мир отражается в каплях воды во время дождя. Тонкий психолог и непрошибаемый циник. Знание того, что люди любят только себя и мир в себе, абсолютно не мешало ей жить: оно было самой её сутью, залогом её существования. О, она была умным, чутким зеркалом, она всегда знала, что именно нужно продемонстрировать человеку, чтобы он углядел своё, родное, и при первом же знакомстве воскликнул: "Как же мы с тобой похожи!". И в неё влюблялись все - в независимости от пола, возраста, социального положения и коэффициента интеллекта.
Это не значит, что она была плохой. Или несчастной. Нет, она очень любила жить. Просто - ничего своего в ней не было. Она, собственно, и задумана-то была ради того, чтобы Саурон и Курумо смогли увидеть в ней себя... себя - таких, какими они сумели бы самих себя принять и простить.
Бывало, что люди видели в ней не себя, а тех, кто когда-то был им дорог. А иногда и всё вместе. Она не просто "прогибалась под изменчивый мир" - можно сказать, её самой-то и не было вовсе.
Не было...
Просто капля воды. Серебряная амальгама. Если царапнуть по плёночке ногтем - обнажится чернота. Пустота.
Прямым текстом это всё не говорилось. Мысль о зеркалах, лицемерии и пустоте была прозрачной, призрачной, не сразу понятой даже мною самой, но прошивала повествование коварным подводным течением от начала до самого конца - и в итоге выплеснулась на поверхность неожиданной, отдающей чем-то утэновским фразой "на самом деле её никогда не существовало".
И я до сих пор не знаю, подразумевался тут некий второй смысл или нет.
Однажды мне сделалось интересно - что будет, если напротив зеркала поставить второе зеркало.
Это те самые нуменорские отрывки, которые я так и не закончила. Как легко догадаться, камнем преткновения стал не адунаик, а вот этот самый логический тупик.
Зеркалом был вьюноша при дворе государя Фаразона, весь из себя такой красивый, знатный, умный, начитанный... и пустой, разумеется. Этакий слегка эксцентричный избалованный плейбой. Он был человек. Совсем. У людей такое тоже случается.
И что и как случилось между этими двумя - не знаю, не могу представить. Это то же самое, что пытаться представить себе бесконечность.
Отшатнулись бы они друг от друга, увидев друг в друге одну лишь серебряную пустоту?
Или потянулись бы друг к другу, как притягивается всё подобное?
Или ничего не случилось бы - просто разошлись и даже не обернулись, не заметили бы ничего, не вспомнили бы?

Вот что не даёт мне покоя.

@темы: тёплый Север, самозакапывание, другие жизни

05:38 

про кошек, Безлюдные Пространства и потерявшуюся тетрадь

флафф, некрофилия
(можно читать вместо "100 фактов обо мне*))

Вчерашний день:
- солнце, сигареты и Воннегут.
Жить на окраине города всё-таки хорошо: по моему проспекту не ступала нога Пушкина, Гоголя и Достоевского, зато стоит лишь пройти несколько кварталов и пересечь железнодорожную насыпь - и ты уже в другом мире (или, по крайней мере, можно набрести на другой мир, если хорошенько постараться). Правда, другие миры можно искать и внутри городской черты; к примеру, я подозреваю, что тот квардрат города, что тянется от моей школы до Сосновского парка, скрывает намного больше загадок, чем какой-нибудь там Бермудский треугольник, - однажды провожала Анютку и Катю в их модельную студию, а когда возвращалась - дорога завела в место, в котором я ни разу прежде не бывала и которого (уверена!) больше никогда не увижу: там была стена, очень обыкновенная, скучная серая стена, но такая длинная, что всякий прохожий наверняка озадачивался вопросом, зачем такая нужна и что за жуткие дела за ней творятся, - и сторожевая будка при этой стене, а в будке жили кошки, целая прорва кошек, и все разные: чёрные, рыжие, полосатые, большие и маленькие, а один кот даже одноглазый. Я проторчала там, на крылечке будки, несколько часов, общаясь с кошачьими и строя догадки, одну фантастичнее другой, о том, что же всё-таки прячут за этой стеной.
Но в черте города всё-таки слишком много людей, а Безлюдные пространства на то и Безлюдные, чтобы открывать их в одиночку.
Пересекаю железнодорожную насыпь, дальше - газопровод. Сейчас там что-то строят, но пока это всё ещё не город, и людей не видно, а звуков работающих вдалеке машин недостаточно, чтобы мне помешать.
Я иду по трубам - труб две, они широкие (хоть и недостаточно широкие для того, чтобы я ступала по ним совсем-совсем без страха) и сходятся в бесконечности.
Одной из любимых книг Крапивина - когда я ещё была достаточно маленькой (варианты: наивной/неразборчивой/неиспорченной/с незашоренным зрением), чтобы не полагать его исписавшимся педофилом - была книга о линиях рельс, которые сходятся в бесконечности. Перечитывала несколько раз и всё равно не смогла запомнить, как называется - там ещё был мальчик, которого, кажется, исключили из пионеров за то, что он верил в Бога, и этот же самый мальчик в будущем, занимающийся каким-то космическим аппаратом, который прошивал пространство долгие годы, а назад мог вернуться в одно-мгновение; у мальчика был кот, и он жил с бездомными ребятами, то есть мальчик жил, а не кот, хотя и кот жил тоже, и их дразнили, сочинив стишок "Пит - с котом спит", - и ещё много разного хорошего... Но для меня это была книга о рельсах и неевклидовой геометрии человеческих жизней. Мои трубы похожи на те рельсы - может, потому, что их две и они уходят в места, где я никогда не побываю, а может, потому, что во всех железных дорогах на свете есть отзвук Безлюдных Пространств, и во всех брошенных и почти забытых людьми сооружениях он тоже есть - а трубы такие старые, что полностью заржавели, и если даже газ всё ещё течет по ним, вряд ли кто-то думает об этих трубах специально.
Дойдя до перехода через газопровод, я усаживаюсь и располагаюсь со всеми возможными удобствами - спиной упираюсь в одну перегородку, ботинками в другую, а слизеринский шарф укладываю к себе на колени. Поверх шарфа - Воннегут. Читаю о карассах и ловлю лучи солнца на нос. Про карассы читать тепло, и слово похоже на: клипдассы, - смешное.
Одна в целом мире, пока откуда-то не появляется стайка мальчишек (или правильно сказать - молодых людей? нет, всё же молодые люди, наверное, не лазают по трубам). Они так смешно перешагивают через моё имущество и здороваются, что сразу начинают нравиться, и я принимаюсь думать о природе карассов. Может ли карасс включать в себя того, кто даже не подозревает о его существовании? - вероятно, да. Какова протяжённость одного карасса во времени? - вряд ли он вечен, увы; должно быть, карассы, как люди, изменяются с каждой прошедшей секундой, и карасс, что будет через год, через месяц, день, в следующую секунду - уже не тот карасс, что существовал до него. Значит ли это, что карасс, как и человек, по-настоящему существует лишь в данное конкретное мгновение? По-моему, неплохая бы вышла тема для дисера студента факультета какопрагмософии.%) И значит ли это, что в данное конкретное мгновение эти мальчишки, скачущие с трубы на трубу (сердце замирает; мне с моей неистребимой фобией высоты о таких экзерсисах остаётся только мечтать), являются членами моего карасса, потому что не разрушают своим бытием мой внутренний мир?.. Нет, тут что-то не то; мальчишки - это совсем из другой области, из той, которую я зову просто мгновения (их надо ловить на нос, как солнце), а карассы, хоть и движутся непрерывно, тем не менее долговечны... - запуталась.
А молодые люди сначала скрываются из поля зрения, потом возвращаются снова. Дефилируют туда-сюда, по-прежнему выделывая опасные для жизни и моего душевного здоровья фокусы на трубах, и в конце концов решают осведомиться, не потерялась ли я; мне смешно, я не понимаю, как здесь можно потеряться. Просто гуляю, - объясняю, и им, слава богу, это не кажется удивительным. "Пойдёмте гулять вместе с нами?" - спрашивают.
"А куда вы гуляете?" - "Туда... туда!" - во взмахе руки - вся широта загадочной русской души: туда, к рассвету, от заката, туда, где никто до нас не бывал, где синь горизонта и птицы чертят небо, где сходятся в точку линии труб.
Я рассеянно тереблю Воннегута на своих коленях и снова думаю о природе карассов. Кто знает, может, если бы эти пареньки были бы из того же карасса, что и я, тогда имело смысл встать и идти туда - идти по этим трубам вместе с ними, пока не отыщешь ещё одно Пространство; но я-то знаю, что они не из моего карасса, просто хорошие люди, что проходят мимо, не тревожа своим бытием мой внутренний мир. А Безлюдные Пространства - они на то и Безлюдные, чтобы...
И - самое главное - нет у меня сегодня настроения бродить. Есть настроение сидеть в переходе через газопровод, уперевшись спиной в одну стенку, а ботинками - в другую, и читать про карассы.
И я качаю головой: нет.
Они не очень-то огорчены.)
Когда-нибудь я узнаю, куда ведут эти трубы. И что за полями, которые до самого горизонта - тоже узнаю. Но - одна.
Там, где сейчас роют ("...роют котлован" - сразу, разумеется, ассоциация с Платоновым, которого не люблю до зубной боли, и ассоциацая нехорошая, несолнечная) - раньше были огороды. Участки, которые за копейки сдавались в аренду городским пенсионерам. Не думаю, что они много с этого имели, зато большинство огородников были давно знакомы между собой и осенью копали картошку с необыкновенной дружностью, как и полагается членам одного карасса. Впрочем, возможно, это пример как раз не карасса, а гранфаллона. Иногда в самом деле бывает трудно отличить.
Возможно, аргументом в пользу того, что огородное содружество являлось всё-таки карассом, послужит тот факт, что у нас тоже был участок. Не знаю, зачем: и я, и мать - не очень-то хорошие огородники, и вообще-то у нас есть дача. Но, как уже было сказано, обходилось всё это дело в копейки, а среди гарантированных удовольствий были костры по ночам с печёной картошкой и бобами (забыла сказать, что никто там не выращивал ничего, кроме картошки и бобов...), наблюдение за тритончиками в канавах, лежание на солнцепёке с книжкой днём и долгие прогулки в одиночестве по вечерам. Вечера были лучшим из всего этого: сумерки для меня - самое плодотворное время; впрочем, тогда я ни за что не сказала бы "сумерки для меня самое плодотворное время" - я просто блуждала по полям, которые начинались сразу за огородами, и придумывала сказки из тех, что будут безнадёжно испорчены, когда их перенесут на бумагу и которые поэтому так и остаются просто мгновениями. Была, например, сказка про человека, повстречавшего девочку с кошкой на плече; человек был писателем, а девочка была жизнью, - понимаю, это звучит по меньшей мере глуповато, на самом деле это была хорошая сказка... во всяком случае, тогда, лет в одиннадцать или сколькототам, она казалась мне хорошей.%)
Или вот ещё что хорошо вспоминается: однажды зашла в поле так далеко, как только не побоялась - показалось, что если пройду ещё пару шагов вперёд и совсем потеряю из вида полосу деревьев, которая отмечала огороды, то не смогу вернуться обратно, и так и останусь навсегда - одна-одинёшенька; серебритое вечереющее небо и трава по грудь. Чувство одиночества, затопившего меня в тот момент, было таким пронзительным, что я подняла руки к небу и стала кричать, чтобы меня забрали, чтоб меня наконец-то забрали из этого проклятого мира.
Как нетрудно догадаться, никто не пришёл. И для той, одиннадцати-илисколькотамлетней меня этот предсказуемый, в общем-то, факт стал почти потрясением: торжественность мига была столь велика, что я почти поверила, что что-то непременно случится. И, когда ничего не случилось, я долго стояла там, где стояла, опустив руки, - полностью обезмысленная. Потом повернулась и побрела назад, раздавленная чувством собственной никомуненужности.
Возможно, нужно было сделать те самые несколько шагов вперёд. Тогда это не пришло мне в голову. Тогда было важно одно: меня предали.
Тут надо объяснить, наверное.
Я была родом из другого мира. Вернее, я-то родом была из этого, но внутри меня жила какая-то другая я, которая отчаянно невзлюбила этот мир за то, что он нисколько не был похож на её собственный. Она жаждала возвращения. Я даже точно определила возраст, в котором её должны были забрать отсюда: пятнадцать лет. (В то время я находилась в святой уверенности, что столько не живут.) А то, что останется, будет жить дальше на Земле (наверное, правильнее бы сказать - "будет влачить существование", потому что мои мысли об этом далёком и смутном времени носили явственно презрительную окраску). Вся эта теория наглядно демонстрирует, сколь ничтожным было то, что, по тогдашним представлениям, связывало меня с этим миром.
Другой мир начался с толстой, в 96 листов, тетради под чёртой клеёнчатой обложкой.
Или нет. Началось всё с комнаты. Комната моя тогда была - половина той, что сейчас, отгороженная двумя широкими шкафами, как ширмой; изнанки шкафов и обои все обклеены моими рисунками и фотографиями цветов и животных из немецких журналов, а кровать застелена белой шкурой - волчьей, как я решила (я не была наивной настолько, чтобы полагать шкуру настоящей, просто как-то так повелось, что она волчья). Сейчас я понимаю, что весь этот бардак по-своему был очень даже неплох. Но в том возрасте я ещё не думала избавляться от привычки не любить всё то, что меня окружает, и комната нагоняла на меня приступы taedium vitae ровно с той же силой, как и весь остальной мир. Во время одного из таких приступов я решительно приказала себе думать о мире, где всё по-другому - где всё хорошо; то есть нет, конечно, не всё, - там присутствовало множество вещей, назвать хорошими которые решится разве что законченный циник и мизантроп. Но там всё было правильно - ну, вы ведь понимаете. Не то чтобы это было очень свежее решение - первый такой мир заявил о себе уже тогда, когда мне стукнуло шесть, и к тому времени, о котором идёт речь, они исчислялись десятками; но в этот раз я знала, что собираюсь писать не об очередной выдуманной планете, а о единственно настоящей. Итак, я взяла тетрадку и, поклявшись писать правду и только правду, начала заполнять одну страницу за другой со скоростью, для меня в общем-то не характерной.
Забавно, что та тетрадка, с которой всё началось, пропала. Пропало и всё, что терпеливо - одним пальцем-) - переносилось в ноутбук, впоследствии сломавшийся. Многое, разумеется, застряло в памяти и хранится там до сих пор, ещё больше благополучно хранится где-то на антресолях сознания, - но все сведения (неоценимой важности!), что касались климата, растений, почв, минералов, животных, рас, истории трёх материков, - утеряны безвозвратно: мне не вспомнить теперь ни планетную систему того солнца (то солнце было - альфа Лиры, Вега, а она ведь неизмеримо больше и жарче Солнца, потому и планетная система была постороена по иному принципу, чем сигарообразная солнечная...), ни богов наших и духов - вспоминается лишь, что имя покровительницы молодых девушек, изваяние которой стояло в нише в стене нашего дома на дереве, начиналось на букву "ш". Кажется. Может, оно и к лучшему, что не помню.
И ещё: сейчас я часто думаю, что, наверно, всё это была правда, и в один день они действительно пришли и забрали меня - ту-меня, которая была оттуда родом и которая была им нужна; с их мудростью и технологиями они, конечно, сделали это так незаметно, так нежно, что я - эта-я - ничего не поняла и не почувствовала. Не почувствовала, что лишилась самой себя, - а теперь вот стою, как тогда в поле, с повисшими плетьми руками, - маленькая, неумная, некрасивая, никомуненужная, - и не знаю, что мне делать и как мне жить.
...
Странно как-то вышло. Скорее глупо, чем грустно, хотя я не хотела ни того, ни другого.
Это был замечательный день, ей-богу, с ветром, треплющим шарф, и солнцем на носу, и теплом даже сквозь закрытые веки.)
Мне ведь всё время кажется, что мир куда-то несётся, а я - сначала - хватаюсь то за одно, то за другое, мои ушки, мои усики; потом - смиряюсь с тем, что безнадёжно отстала, и плетусь всё медленнее и медленнее, отчаявшись догнать его.
Непривычно и здорово, когда нет никакого времени, просто солнце светит и ветер путается в волосах и перелистывает страницы книжки, которая так невозможно нравится...
"...Все моменты прошлого, настоящего и будущего всегда существовали и будут существовать, - пишет Воннегут. - Только у нас, на Земле, есть иллюзия, что моменты идут один за другим, как бусы на нитке..."
И это правда: да, там время стоит.
...ну, в крайнем случае - пересыпается медленно, как песок в часах, - и есть несколько песчинок для того, чтобы присесть и отдохнуть. И я останавливаюсь, присаживаюсь, оглядываюсь по сторонам и вспоминаю. В кои-то веки не торопясь.

@темы: жизнь лицом назад, другие жизни, юзер 39632, самозакапывание

09:26 

без точки опоры

флафф, некрофилия
Мы почти никогда не говорим друг с другом по-настоящему. Иногда мне кажется, что большинство живущих здесь и сейчас не умеет разговаривать вообще: ведь не считать же беседой фразы, ухитряющиеся не значить ровным счётом ничего. How are you? - Fine, thanks. Ещё мы не умеем писать письма. Е-мэйл - это совсем другое, это то, к чему обязывает необходимость. Своё последнее бумажное письмо я писала десять лет назад. Я давно забыла, как это делается.
А иногда так хочется поговорить.
Вот я давно хотела спросить... Ты часто чувствуешь себя пустышкой?
Нет, пустышкой не в смысле - глупенькой; именно - пустой, ненужной, неспособной приносить людям пользу. И чёрт с ними с людьми, но ведь и себе - тоже неспособной.
Наверное, все-все-все так иногда о себе думают. Иногда - но не всё же время...
Жить сложнее, чем повернуть земной шар. Без точки опоры - никак. А у меня с раннего детства - страх. О людях и призваниях говорят, не особо вдумываясь в слова: "он - прирождённый лётчик"; "она создана для сцены"; а я слушаю и беспокоюсь: что делал бы лётчик, родись он до братьев Райт? А если бы будущую звезду угораздило появиться на свет в эпоху, когда женские роли играли актёры-мужчины?.. А я - что, как, кто?..
И я, к стыду своему, так и не придумала ничего. Может быть, через тысячу или миллион лет будет такая работа - демиург; просто профессия, ничего величественного в этом слове, ничего глупенько-научнофантастического; просто профессия, такая, как, например, рельсоукладчик - сейчас... и, вероятно, даже не слишком хорошо оплачиваемая, потому что асоциальная.
Работа художника, пожалуй, может дать некоторое представление о том, чего мне хотелось бы. Но у художника уходит слишком много времени и труда - это не по мне.
Композитор, творя, строит собственный храм в душе - но только храм, не мир. Другие видят его храм, но каждый видит его по-своему. А неверующие плюют и отворачиваются.
И даже писатель - самое-самое близкое - всё-таки не то. Складывать слова быстро наскучивает: словам никогда не угнаться за тем, что творится в мыслях. Как только будущий узор в твоей голове готов, вещь - умирает. И те, кто говорят что-то вроде "мир живёт на бумаге" - врут: на бумаге, если хватит терпения дописать, дойти, дотащить этот неподъёмную, вмиг ставшую мёртвой ношу, - будет жить совсем другой мир, не твой.
А ты? Кем должна быть - ты?
Ты ведь тоже не считаешь себя бесталанной, правда? И никто не считает. Просто - точку никак не найти...
Знать бы самой - тебе ли это, себе ли, чужим и оттого совсем нестрашным ПЧам...
Ты знаешь, что я тебя совсем не знаю? Мы с тобой обе - "люди в футляре". Мой футляр немного загадочнее на вид (по крайней мере, мне так кажется; незнакомые люди почему-то тянутся ко мне, видят во мне единомышленницу или тайну какую-то, хотя там ничего такого на самом деле нет). А на твоём намалёвана человеколюбивая всем-и-каждому улыбка. Но я так мало знаю о том, что внутри...
Разве не странно то, что после шести лет дружбы мы по-прежнему почти ничего не знаем друг о друге?
Смешная мысль: попытаться "расфутляриться". Что, если это и есть секрет супружеского взаимопонимания или даже залог всеобщего человеческого счастья? Ну вот возьмут все в один прекрасный день и "расфутлярятся" - просто не смогут молчать больше, примутся говорить, говорить, пока не услышат друг друга...
Помню, где-то в ЖЖ видела - давно, но помню до сих пор лучше, чем большую часть вызубренного в школе, и я его когда-то уже цитировала... каждый раз - мурашки по спине:

"Вот, говорят, в Аризоне тоже думали, что гроза,
а потом посреди пустыни приземлились - мне так сказали -
странные человечки, у которых одни глаза,
а рта никакого нет, и они говорят глазами.

Рта никакого нет, они не умеют есть,
а как же они живут? а они не умеют жить.
умеют, наверное, плакать, потому что глаза-то есть,
а, в общем, годятся только кузнечиков сторожить.

Хочешь, я посажу в саду марсианский мох?
кто говорит о любви? о любви нельзя говорить.
мне бы хотелось что-нибудь красивое им подарить,
но все, что было красивого, им уже подарил бог."
(c)


Вот представь, если все люди на земле вдруг превратятся в таких человечков, которые не умеют жить?
Сразу вымрут или продержатся сколько-нибудь?
Я как-то хотела написать рассказ про мир, где одна раса безоговорочно счастлива, а вторая с утра до ночи трудится - только без антибуржуазных идей Уэллса: просто те, которые счастливы - как эти инопланетяне, которые сторожат кузнечиков... а те, первые, работяги, на всё готовы ради того, чтобы вторым было хорошо, чтобы они никогда не узнали, что такое болезнь, несчатье, война.
Я так и не придумала, как реализовать всё это технически. Они должны были быть людьми - обязательно! - а психология человеческая не очень-то предрасполагает к такому... Как и к искренности, впрочем.
Но ведь без сторожей сторожам кузнечиков никак нельзя.
Человечки, лишённые ртов - дети или взрослые?.. С опорой или без?
А большинство живущих в мире людей - те самые дети, свою точку не нашедшие, но всё-таки сумевшие себя куда-то приложить. А человечкам - или опору, или - жизнь не в жизнь; жить-то не умеют...
Нет, нельзя нам "расфутляриваться", пока не поймём; и хорошо, что никто не знает - как...
...Я не знаю, кем ты должна стать. Одно знаю точно: ты не на своём месте; я-то, правда, и вовсе - зависла в нигде, болтаюсь в невесомости под чужими неприязненными взглядами (а мне самой что - радостно?..), жду, пока кто-нибудь даст пинка под зад и станет возможным со спокойной душой лететь в ту сторону, в которую понесёт...
Вот только - радости-то всё равно не будет, в какую бы сторону не подул ветер...
Часто ли ты задумывалась о самоубийстве?
Я - нет; серьёзно - никогда. Кто-то вложил в меня огромную, искреннюю, совершенно правильную такую любовь к жизни. И, по неизвестнокемпридуманной вопиющей несправедливости, почти не дал сил для этой самой жизни. Сил, воли, умения - не знаю уж... Так странно время от времени, будто бы очнувшись ото сна, осознавать, что люди вокруг тебя живут, а ты - только существуешь. Холодная, ненастоящая, двухмерная какая-то, словно литературный персонаж - не очень хороший персонаж под лупой придирчивого автора, который никак не может определиться, унижчтожить тебя, перекроить или оставить всё как есть... Ты никогда не чувствовала себя прибором, который пытаются заставить работать, забыв включить в сеть?
Нашлась бы точка опоры - повернулась бы Земля, нашёлся бы смысл непременно, нашлось бы счастье...
А без точки - жизнь лицом назад - это всё, что остаётся.
Ведь я боюсь даже смотреть вперёд, там впереди или - страшно, или ничего нет - вернее, есть что-то, но такое неинтересное, что лучше бы его и не было вовсе... Можно ещё крутить головой по сторонам, но - так уж получается - глаз выхватывает только знакомые пятна, и ты сравниваешь всё, что видишь, с уже-бывшим, и в результате снова получается, что смотришь назад...
Так и топчемся на одном месте.
Может, из нас обеих получился бы прекрасный Снусмумрик. Беда в том, что в этом мире Снусмумриком сделаться нельзя. Из маленьких муми-троллей вырастают хомсы, мисы, деловитые филифьонки - кто угодно, но не снусмумрики... Нельзя. Снусмумрики - они будто те самые человечки, что стерегут кузнечиков...
Хотя у Снусмумрика с точкой опоры как раз всё - лучше не бывает. Выходит, нашедшие и не желающие искать - одинаково инопланетяне... одинаково дети. А взрослые - это те, что не нашли, но смирились...
...Мерзко смотреть на проявления инфантильности такого масштаба, да? Странно; мне казалось, я давно уже переступила через это, успешно постигнув смысл жизни и законы человеческих отношений. Возможно, мы с тобой не поняли именно чего-то самого важного... в конце концов, если мир не таков, каким ему полагается быть, виноваты мы, а не мир?
И опять - ложь; никто не виноват, как никто никогда ни и в чём виноват не бывает, просто - вот так, просто...
...Я не знаю, зачем я всё это пишу; не могу ничего сделать, не знаю рецепта панацеи. Чувствую себя сейчас настолько miserable (не знаю, как это хорошо сказать по-русски) - ведь одиночеству наплевать на футляр, как и на всё остальное, -и хочется сказать всё это и ещё много других бессмысленностей, и я не знаю... Почему тебе не пятьсот лет и ты не можешь ответить что-то очень доброе и вечное, разом избавив меня ото всех проблем и заставив от души посмеяться над собственной глупостью?
У меня даже никогда не наберётся сил заговорить об этом вслух.

@темы: самозакапывание, жизнь лицом назад, юзер 39632

02:05 

спад биоритмов и проч., и проч...

флафф, некрофилия
Может быть, когда-нибудь я напишу историю о человеке, который ненавидел своё отражение.

Ему казалось, оно смеётся над ним, вечным неудачником. Ему казалось, что у того, зазеркального, какая-то своя жизнь: красивая, захватывающая, полная эмоций, звуков и красок. Каждую ночь этот человек, погружаясь в сон, на несколько часов превращался в ТОГО - в другого-себя; так было с детства. Он смотрел его глазами, слушал его ушами - видел и слышал мироздание таким, каким оно должно быть. Жил так, как должен был жить. Всего несколько часов. Но и за эти несколько часов он был благодарен Богу (или кого там на самом деле надо благодарить...). Да, поначалу он был влюблён в эти сны, в этого себя-другого.

Потом он подрос и обнаружил смешную вещь. Оказалось, у многих сны монохромные и совсем неинтересные. Более того, все уверены, что это сны - отбрасываемые реальностью приглушённые тени, а не наоборот.

Одно время это даже приводило его в восторг: как здорово, думал он, что его сны такие ослепительно разноцветные, такие ошеломительно настоящие, - куда более настоящие, чем эта их так называемая жизнь. Как здорово, думал он, что у него есть своя персональная вселенная, куда он всегда может удалиться и где всегда будет счастлив вне зависимости от того, какие беды творятся в этой.

...Вот ведь как забавно. Другие - живут, а он - нет.

Только землю понапрасну землю топчет да сны наяву видит... монохромные.

Он был глупым ребёнком: летал во сне и думал, что - когда-нибудь, как-нибудь - в самом деле сможет раскрыть руки крестом и полететь. Он был глупым подростком: краснея, слушал, как его сердце бьётся в такт чужому, и верил, что такое тоже когда-нибудь будет...

Он становился всё взрослее и взрослее и, как водится, постепенно разочаровывался в жизни. Теперь, просыпаясь, он смотрел в зеркало и видел там лицо одинокого и глубоко несчастного человека, у которого никогда ничего не было и никогда ничего не будет. Никогда - бездумно-жестокое слово. Он жалел себя, кривил губы в неестественной улыбке, и на одну краткую секунду улыбка оборачивалась сатанинской усмешкой: тот, из зеркала и из снов, вовсю потешался над ним, неудачником.

В эту секунду его лицо в зеркале становилось привлекательным, да чего уж там - прекрасным. Тот, другой-он, был прекрасен всегда, кто его знает, почему так получалось; те же глаза, черты лица - но что-то, может быть, что-то в мимике, какое-то крохотное пятнышко на ткани бытия - и он всегда и везде был вдохновенно-красив. А наш герой ощущал себя всё более уродливым, усталым и старым. Как будто тот-другой был вампиром, тянувшим из него жизнь, каждую ночь - по глоточку.

Ему очень хотелось разбить зеркало кулаком, но он не любил вид и запах крови. Тот-другой не побоялся бы, - и это тоже угнетало.

Он-другой из снов курил сигареты: красиво затягивался, красиво сбивал пепел красивым тонким пальцем. Этот-он тоже начал курить, хотя у него не всё было хорошо с сердцем; но он не бросил - не потому, что слишком сильно пристрастился к никотину, просто ему очень понравилось стоять вечерами на балконе и смотреть в небо и на квадратики жёлтых окон вокруг.

В снах он по-прежнему летал, влюблялся и видел мир не в семи цветах, а как-то по особенному. Кажется, там было четыре или пять измерений, и время бежало по собственной прихоти и то и дело изворачивалось петлями, а воздух можно было пить как родниковую воду.

Просыпался со слезами счастья на глазах - и они тут же, не переставая течь, превращались в слёзы злобы и горечи; жалкие жиденькие дорожки на щеках старого, одинокого, недовольного собой и жизнью человека - он, не замечая боли, тёр и тёр глаза и щёки рукавом засаленного халата.

А на следующую ночь покорно натягивал одеяло до подбородка, прикрывал глаза и принимался мысленно звать, умолять, угрожать - точно наркоман, валяющийся в ногах у дилера...

На самом деле я этого никогда не напишу, конечно. В нашей литературе и без меня пошлости хватает.



вот ты и снова пожаловал, мой удачливый брат Феррант...

Спад биоритмов и сердечно-сосудистая дистония. Гниль в воздухе и полнейшее недоумение относительно того, куда себя девать; поскорей бы в лето.

@темы: чукча писатель, самозакапывание

19:07 

(avi)

флафф, некрофилия
Без компьютера я погибаю от скуки и тоски%). Единственное место, где можно спастись - салон видеопроката, и я иду туда, ползу туда, как умирающий от жажды ползёт к своему миражу воды. Я окультуриваюсь, я знакомлюсь с Джармушем, знакомлюсь с Вендерсом, знакомлюсь с Ким Ки Дуком. Сегодня на моём столе - разделочном, так и хочется добавить, столе будущего великого кинокритика, умело разбирающего шедевры на цветовые решения, сюжетные приёмы и прочие шестерёнки, - лежит Кустурица: "Андеграунд".

И он странен. Он страшен, как и всякий Кустурица. Мы, воспитанные на голливудских фильмах, привыкли, что нам всегда объяснят, где нужно сделать весёлое лицо и где грустное; а у Кустурицы этого нет. Его фильмы сумбурные и немножечко абсурдные, по крайней мере, кажутся такими поначалу, пока ты натужно пытаешься понять, смеяться тебе нужно или плакать. А потом - как-то очень вдруг тебе становится понятно, что никто не требует от тебя ни того, ни другого, что это сама жизнь течёт перед тобой, хаотичная и безумная, жизнь, которая никогда не бывает только весёлой или только грустной. И вот ты радуешься, что понял, и тут - хлоп! - ещё одно прозрение: смешного-то тут, оказывается, и не было никогда, одно только страшное, и как же ты был так слеп, что не сумел понять этого с самого начала. По экрану бегут финальные титры, а в горле - комок; и где-то на краю сознания встают строчки недоброй госпожи Кристоф: "...Жизнь - совершенно ненужная, бесполезная вещь, это бесконечное страдание, выдумка Не-Бога, злобность которого непостижима".

За это я не люблю Кустурицу. Почти ненавижу.

@темы: самозакапывание, синематограф, философия чайника

13:20 

флафф, некрофилия
Вот я написала: "Ты должен переплыть это море"; и думаю, что это - ложь. Каждый человек - это остров, об этом ещё Джон Донн писал, а у островов, увы, нет ни ног, ни ласт. Мы сколько угодно можем думать, что движемся навстречу друг другу и переплываем моря и целые океаны, но на самом-то деле мы остаёмся на месте, не становясь ближе друг к другу ни на дюйм, - мы одиноки, как устрицы, запертые в своих раковинах. И даже само слово "мы" - точно такой же самообман, как мысли о пересечённом море; жестокий самообман: так страшно вдруг увидеть это море, эту пропасть, что лежит между тобой и другим человеком, - в особенности когда ты уже поверил, что никакого моря нет и не было никогда, что вы рядом и держитесь за руки. А море-то здесь, оно расстилается от одного горизонта до другого, а ты стоишь посредине на своём острове, одинокий и испуганный. И все это знают, и все уже к этому привыкли, и всё равно продолжают говорить "мы". Мы должны переплыть это море, каждый своё... - и я не буду ничего зачёркивать: эти слова внушают мне некую не вполне ясную мне самой надежду.

@темы: я - мизантроп, самозакапывание, философия чайника

00:01 

(everyday)

флафф, некрофилия
Никак не отпускает разочарование: разочарование несильное, невнятное, но оттого не менее - разочарование, по вкусу напоминающее не очень хороший кофе. Меня, дурочку, поманили мечтой о карассе, а дали многажды пробованный и кислый до зубной боли гранфаллон.

А карасс - это что? А карасс - это совсем не то, что у Воннегута, то есть, конечно, то - но он, чёрт возьми, так мало про него сказал, не то сказал и не так...

Мечта о карассе, да. Смешно, наверное, - в восемнадцать-то лет.

Я выдумала не только карасс; выдумала будущую работу - Кэндзи Миядзаву, которого хочу переводить, и человека выдумала, чей стиль жизни мне симпатичен. Так глупо - этот человек никогда не пошёл бы учиться на востоковеда. А Кэндзи Миядзава, когда я за него возьмусь, окажется сентиментальным и скучным. Это не хорошо и не плохо, просто так бывает, и поэтому я стараюсь избегать слова "мечты" в обозначении того, что обычно ими называют. Мечты - это всего-навсего сны, это своё-тёплое-бережно сберегаемое; то, что никогда-никогда не кофронтирует с реальностью по той простой причине, что оно и есть реальность, только не та; а параллельные линии... ах, чёрт, параллельные линии. Да, рельсы сходятся у горизонта, но это совсем другое, это - чудеса и судьбокрёстки; и кто-то же о них рассказывает - стало быть, уходит кто-то туда... по рельсам и уходит, наверное, или уезжает на трамвае, как Сэр Макс - а потом возвращается. Но я не об этом сейчас. Я ведь не о судьбокрёстке прошу, мне бы просто людей, которые будут немножко не чужими. Но мой Карасс - он как раз мечта, и она параллельна жизни, жизнь там другая, и я сама - другая. Вот и всё.

А всё равно обидно почему-то. Но я ведь не за этим туда шла, правда.

@темы: самозакапывание, альма матерь, я - мизантроп

03:24 

вчерашнее

флафф, некрофилия
"Она верила в чары, фей и психоанализ" (с.)
Вчера: возвращаюсь я вчера из гостей, и провожает меня мальчик - чудный мальчик, истинное художественное полотно. Вообще эстетика - одна из моих любимых тем для размышления, а применительно к человеческим лицам - тем более. Помимо того, что у каждого есть своя нота, запах, настроение - об этом я говорила уже - словом, того, что каждый человек воспринимается мной как некая воплощённая идея, - помимо всего этого, есть всё-таки люди, которые красивее других (в моих глазах, разумеется) на целый порядок; какая-то особая гармония присутствует в них, причём для того, чтобы почувствовать её, не нужно даже пытаться заглянуть внутрь: ни слов, ни жестов не нужно, достаточно одного только лица, можно даже - неподвижного. Таких людей до крайности мало, и я вряд ли когда-нибудь пойму, почему чувствую их именно так, а не иначе. Поэтому для понятности скажу просто, что мальчик, что называется, бисёнэн.*) А встречала я их таких на своём веку всего штук - ну - по пальцам одной руки можно пересчитать. А этот ещё и связан с роскошными воспоминаниями о лете: костёр-глинтвейн-песни под гитару, алые закаты, холодная вода на рассвете и прочая, прочая.
Время - первый час ночи, я, исподтишка любуясь ребёнком, ласково уговариваю его попытаться успеть на последнюю электричку метро (он живёт на южном конце города), и тут ловлю себя на этом трогательном определении - "ребёнок". Мысли послушно начинают течь в заданном направлении. Я в очередной раз прихожу к выводу, что мужчина, который будет меня привлекать, должен быть старше меня лет на двадцать.%) Ну, на десять - минимум. Никогда я не была любителем говорить, что с ровесниками меня скучно; совсем не скучно, отнюдь, с младшими мне, пожалуй, даже интереснее общаться, чем со взрослыми, причём чем младше - тем увлекательнее, пока я не начинаю от них них уставать. Впрочем, от старших я рано или поздно устаю ровно так же, и "интересно-неинтересно" тут вообще ни при чём. Я клоню к тому, что человеку, которого я полюблю - не влюблюсь, а именно полюблю - должно быть лет тридцать, лучше даже сорок. Мне нужен такой человек, к которому я могу прийти и сказать что-то вроде: мне плохо. Или даже не так. Я вообще не должна ничего говорить. Он поглядит на меня, поймёт, что я устала, и молча отправится варить мне кофе с корицей. А потом посадит на колени, погладит по голове и ещё сказку расскажет. Вот так всё будет.
Довольно своеобразный пунктик, в общем.
Этакий комплекс Электры с концентрацией чувств на выдуманном отце.

@темы: самозакапывание

01:52 

Самокопание.

флафф, некрофилия
...Не усталость; скука. Подкрадывается, набрасывается, изматывает вусмерть.
Что-то такое в моей жизни изменилось, что я нежданно-негаданно перестала быть ироничным наблюдателем и перешла в категорию действующих лиц. И сколько подобное положение дел может продлиться - хотелось бы знать; потому что если это навсегда, то я так не могу, так нечестно.
Всю жизнь я была очень аутичной девочкой. Писала-рисовала себе миры и жила в них, и до так называемого реального мира мне было очень мало дела. Выдуманная семья, выдуманные друзья, выдуманные проблемы. Какая школа, зачем она? - ну, надо так надо; пойду; чьё это гадкое лицо в зеркале? неужели это я? - ну, бог с ним. Изрисованные, исписанные мелким почерком с обратной стороны тетрадки, вечно блуждающий в прострации взгляд, со стороны такое смотрится очень смешно, ага. Порой это доходило до совершеннейшего абсурда, - но я не буду об этом рассказывать, потому что такое скорее грустно и уродливо, нежели романтично.
А теперь я внутри реальной жизни.
Реальная жизнь скучна. Скучна как ничто другое. Смертельно скучна - без преувеличения. Мои вселенные не исчезли, они где-то живут и ширятся, но ниточки, связывавшие их со мной, истончились и вот-вот порвутся совсем. Мне упорно кажется, что мне просто-напросто не хватает на них времени, хотя что это за глупое объяснение - не хватает времени, если, наоборот, у меня никогда не хватало времени ни на что другое, кроме них; я очень боюсь, что у меня что-то в голове перевернулось, или, может, я стала взрослой, словом, боюсь, что это - навсегда. Мне плохо без них - это всё, что я знаю.
Вот моя жизнь, моя кровать, обед и ужин, позавтракать обычно не успеваю, но пусть будет и завтрак, не жалко; мои знакомые, несложные обязанности перед социумом, встречи, дни рождения - как же я от всего этого устала; мои бегания по кино, театрам, концертам, выставкам и чему только не - вплоть до лекций философской школы "Новый Акрополь" (ох, не дай бог злейшему врагу, но это я так, к слову), - и всё это тоже одна сплошая смертная скука.
И даже моя учёба, моя будущая профессия - самая оторванная от жизни профессия из всех самых бесполезных на свете профессий, сплошное потакание моей социофобности - только кажется набором выдуманных и потому прекрасных вещей, на самом же деле все эти вещи - всего лишь обрамление для жизни реальной.
Как же, чёрт возьми, противно это осознавать.
Единственной стороной той самой реальной жизни, которая казалась мне достойной того, чтобы человек влачил по ней свою бренную тушку вперёд, были (кроме кошек, разумеется) - путешествия. Желательно - кругосветные. Сколько же раз я перечитывала книжки про Томека Вильмовского.
Но сейчас мне даже это неинтересно.
Во мне, кажется, живёт неприкаянность всей тоскливой нашей русской литературы, я сама себе Онегин, Печорин, Чацкий и Обломов. Никакого дела ни до чего и ни до кого, и куда себя деть - не знаю.
Помню, когда-то жаловалась, что ищу и не могу найти ось, которой стало бы то, что обычно называют призванием; так вот подумалось: может, через пару сотен лет будет можно записывать и транслировать сны. И профессия такая специальная будет - человек, который только и делает, что смотрит сны; наверное, это не очень приятно, когда другие имеют возможность заглянуть тебе в голову, но мне-то уже всё равно будет тогда: я буду лежать не просыпаясь - годы и годы подряд, как человек, впавший в кому, и лицо будет закрывать что-то среднее между кислородной маской и пелевинским шлемом ужаса. И видеть сны.

А ещё реальные люди.
То, собственно, примирение или непримирение с чем делает человека светлым или тёмным, если пользоваться нехитрой монохромной философией фэнтезистов.
Я, боюсь, никогда не наберусь сил с ними примириться.
И на любимый вопрос простеньких психологических тестов "Готовы ли вы жить на необитаемом острове?" я отвечаю отрицательно лишь по одной причине: там не будет книг, фильмотек и интернета. Да, я к интернету привязана в основном потому, что люди в нём такие хорошие, такие далёкие, это главное - далёкие; их так просто любить. Они почти такие же выдуманные, как твои собственные человечки.
С реальными людьми мне всегда очень тяжело. Если я общаюсь с кем-то, это отнюдь не значит, что этот кто-то мне приятен. Скорее всего это значит всего лишь, что это я, грешная, имела несчастье чем-то приглянуться этому кому-то, а ещё чаще - просто - жизнь свела и всё тут, сделала попутчиками в одной тесной машине, вот и приходится по мере сил не очень-то толкаться локтями. Я усердно доказываю себе, что это совсем неплохие люди, но факт - на расстоянии людей любить, как ни крути, намного удобнее. Эру, дай мне сил не видеть в людях гнили. Да плевать, что во мне самой этой гнили побольше, чем в некоторых, от этого ничуть не легче.
Но на этом месте мне вспоминается Фрай и бессчётные фанаты Фрая, каждому из которых его философия близка и понятна; а это значит - это значит, что каждый в глубине души мечтает о собственном персональном Ехо, каждый камешек и каждый житель которого любовно сотворён твоим подсознанием, о Ехо, где всё происходит в точности так, как должно происходить, и - и они, фраеманы, да и все остальные, наверное, тоже, ведь понимают всё это и тем не менее откуда-то берут силу жить здесь и сейчас, так почему же я не.
Апатия.
А меня ни здесь, ни вокруг. (с)

@темы: самозакапывание, я - мизантроп

23:19 

навеяло

флафф, некрофилия
Проматывайте, проматывайте (с.) Нынче я в дурном настроении. Не то чтобы в откровенно дурном, но, как бы это сказать, в дурноватом.

У меня довольно трогательное Избранное - записи вида "Возьмите меня в Ночной Дозор" чередуются с постами про манямбу смакование насилия в фиках. Порой при виде всего этого в голове образуются причудливые логические цепочки.
Сегодня вот - пришло вдруг в голову, что романтичные литературные Тёмные в большинстве своём - виктимы. Мысль, казалось бы, простая и понятная как валенок, но по причине плохого настроения я её думала долго и с удовольствием.
Окружающие виктима люди кажутся ему единым организмом, если не враждебным, то чужим - точно, он всегда противопоставляет себя миру. Он пытается понравиться и не понимает, почему это ему не удаётся; жизнь для него - сложная игра, правила которой ему объяснить почему-то забыли. История отношений виктима с социумом бесподобно представлена в фильме "Догвилль", - фильм не только и не столько об этом, но менее наглядным оттого он не становится. Два с половиной часа героиня фильма Грэйс терпит над собой физическое и психологическое насилие разной степени тяжести. Потом наступает ключевой и наиболее напряжённый момент фильма - диалог с отцом внутри машины; выйдя из машины, Грэйс отдаёт приказ - город сжечь, жителей расстрелять, - и последние пятнадцать минут фильма зритель испытывает подлинную эйфорию. Если этот зритель тоже виктим, конечно же. Потому что зрителю-виктиму всё это как нельзя более понятно. Потому что он смотрит фильм про себя, и это на него только что надевали ошейник, а не на абстрактную Грэйс.
В литературе и фанфиках в сочетании с этим же эмоциональным приёмом, который можно условно обозначить как "переполненная чаша", очень часто задействуется какое-нибудь небольшое существо, которое вместе с героем противопоставляется социуму - кошку, собаку, птицу, на худой конец, другого человека, ещё более беззащитного, чем первый. Глупые и жестокие дети привязывают кошку к машине, машина начинает движение, кошку размазывает по асфальту; чаша переполняется; герой истерично кричит (или, как вариант, безжизненно-спокойно проговаривает) "Авада Кедавра" и тем самым автоматически вступает в ряды Упивающихся Смертью/под знамёна Моргота/просто на тёмную сторону Силы. Он не станет думать о том, что эта многострадальная кошка, быть может, за час до этого с точно такой же изощрённой жестокостью мучала несчастную мышку. Это не в психологии виктима. Для него эта кошка - просто ещё одно подтверждение тому, что люди злы, а он прекрасен и весь в белом.
Немного наивный приём, детский.
Но на мне этот приём всегда работает.
Я научилась неплохо ладить с обществом, когда мне что-то от него нужно, выработала механизмы защиты, - но сама формулировка "механизмы защиты" - первая, пришедшая в голову - говорит о многом. Я, к сожалению, принадлежу именно к тем несчастным, которые рано или поздно приходят к точке "город сжечь, жителей расстрелять". Гордиться тут, в общем-то нечем, - это действительно самый жалкий из человеческих типов.
А к чему я это всё - я уже и забыла. Что-то хорошее хотела сказать себе и себе подобным, но не получается.

@темы: самозакапывание, я - мизантроп, синематограф

21:02 

лытдыбр

флафф, некрофилия
Не так давно побывали на выставке предметов, вышедших из обихода. Ничего особенного; маленький зал - или, если угодно, большая комната - и несколько столов в центре. На столах - те самые вышедшие из обихода вещи. Пишущая машинка, перьевые ручки, коробочки с зубным порошком; фотоаппарат на ножках; опасная бритва... Возле столов кружил маленький старичок - говорил приподнято, оживлённо размахивал руками:

- А что в аптеке можно было купить, какую удивительную, невероятную вкуснятину! Всего за несколько копеек, а удовольствия, удовольствия сколько!

- Гематоген? - рискнул предположить кто-то из зрителей.

- Гематоген... да, ёлы-палы, и это ведь - было! Да! Но я вообще-то хотел сказать про другое. У нас малина продавалась сухая - пачками... Купить один такой ломоть и потом вгрызться - ох, неописуемо! Но гематоген - это тоже... Да...

Стало грустно. Я живо представила себе, как лет через - скажем - пятьдесят соберутся в такой же вот точно кружок люди, которых сейчас я назвала бы сверстниками, и начнут вспоминать: "Точно! Дивиди! И сиди, ёлы-палы, сиди были! Ещё до дивидюков. Смешные такие. Семьсот мегабайт вмещали. Что ты смеёшься, Леночка? Ведь дедушка не обманывает. Были. Сейчас их, конечно, почти нигде не найти уже. Может, вас в школе в музей информатики поведут, там они есть, посмотришь...".



В очередной раз спросили про моё отношение к Н., и я долго подбирала какие-то ненужные, неправдивые слова, пока не сбилась. Не знаю, как высказать; так просто, казалось бы - не люблю, когда люди задерживаются возле меня надолго, или, во всяком случае, дольше, чем я сама того хочу.

Мне нравится вспоминать о первых месяцах нашего знакомства. Я довольно хорошо помню день, когда я впервые увидела её: было пасмурно и тяжело, и её голубая туутикковская курточка показалась такой странно, такой неуместно яркой, а сама она была такая маленькая, такая трогательная.

Почему-то больше всего застрявших в памяти моментов из того времени связаны у меня с закатом, с вечерним солнцем. Помню: пыльный асфальт, Н. тащит в руках свои роликовые коньки - мы шли от Спортивной к Петроградской, тогда я ещё не знала, что впоследствии мне придётся изучить эту дорогу как собственные пять пальцев. Или: когда всю нашу большую компанию чуть не забрали в милицию за купание в фонтане, и вот мы все бредём неведомо куда, завёрнутые в сооружённую на скорую руку - зато сухую - одежду (у одной вместо юбки на бёдрах наверчена куртка, у другого плащ на голое тело, сущий хоррор), - и ищем Макдак, чтобы погреться и пожрать. Вот ещё какой-то обрывок: та же дорога и точно такой же ранний, солнечный вечер, и мы идём вдвоём, и она плачет, говорит, что ревнует ко мне Р., - и я знаю, что нужно что-то сказать, но не знаю что, потому что мне ничуть не жаль её, мне смешно - и немного завидно, я всегда чуточку завидую людям, которые умеют чувствовать так много, так живо...



Порой мне кажется, что единственное, что вызывает у меня что-то похожее на человеческие чувства - время, его поток; события, которые через призму времени кажутся милыми и особенными.



Иногда кажется ещё, что меня тянут в разные стороны два совсем чужих и, возможно, ненавидящих друг друга человека. Первый... о первом как нельзя более хорошо сказал Достоевский в своих "Белых ночах", и я, пожалуй, не буду пытаться его переплюнуть; скажу только, что это неприятный человек и что это нищий человек, у него совсем ничего нет, кроме самого себя, и что человек этот доволен - потому что не знает, не умеет представить себе какое-то иное существование.

Второй живёт отчаянно, судорожно, живёт, возможно, именно потому, что боится жизни: боится в один день обернуться назад и ничего там не найти.

Напиться до бесчувствия? Накуриться до розовых слоников? Автостопом в Антарктиду? Да, конечно. С охоткой. С превеликим удовольствием.

Каждый раз, когда я спрашиваю мать о её молодости, она пожимает плечами и говорит: "Не знаю... У меня не было времени. Я всё училась, училась...".



Вот что нехорошо: первый человечек - он настоящий, а второй - всего-навсего страх. Страх-страх-страх.

@темы: самозакапывание, жизнь лицом назад, lytdybr

01:57 

черта

флафф, некрофилия
Ещё одна галочка, воображаемая зарубка на воображаемой двери - как в детских книжках родители то и дело меряют героям рост и делают штрихи, в жизни я такое только один раз видела.
Ещё год. Да, я хорошо помню свой предыдущий день рождения.
В этом году я очень много врала.
Нет, наверное, не так. Это тоже из области постмодернизма, где мир - игрушка и всё, что придумаешь, сбудется (и мир есть текст). В этом году я только и делала, что вершительствовала. Какие-то глупости, о которых я мечтала (мечтала? - да нет, скорее - бездумно болтала) несколько лет назад - всё сбылось. Хотела - если не друзей (друзья в моём понимании - особенная категория), то хороших приятелей, и вот пожалуйста, некуда деваться от этих приятелей, а просто интересных знакомых - ещё больше. Хотела читать хорошие книги, разбираться в кино, живописи и музыке; разбираться - это сильно сказано, мне-то как раз кажется, что я ничегошеньки не видела и не читала, потому что чем больше, тем больше хочется; но с точки зрения среднего обывателя (если средний обыватель представляется вам лицом мифическим, то можно заменить его на "большинство моих сверстников") - наверное, разбираюсь. Хотела быть крутой анимешницей - и... ну, теперь-то я вообще не люблю признаваться, что анимешница, и смотрю совсем немного, зато достать, пожалуй, могу всё, что угодно. Хотела учить японский в специяльном таком институтике для анимешников (получите на блюдце с голубой каёмочкой). Хотела, в конце концов, какие-то хорошие, дорогие вещи... Господи, какая чушь, какая отрыжка мозга.
Казалось бы - довершительствовалась: всё есть, всё настоящее; только почему-то всё равно кажется, что нет никого и ничего, а сама я застрявшая в тринадцатилетии девочка, которая только и делает, что врёт. Может, потому, что ничего из этого никогда не было по-настоящему нужно. А всё то, что главное - это не только вымолвить было страшно, но даже в мыслях держать - оно не сбылось, потому что для того, чтобы вершительствовать, нужно болтать, это, можно сказать, основная профессия Вершителя - болтология, а Вершитель, предпочитающий неловкое молчание - это производственный брак, сбой в Матрице, Господень скоморох... Нельзя это, молчать. Нель-зя.
Зачем мне, спрашивается, вся та чепуха, материальная ли, духовная ли, когда на самом деле всегда хотелось только одного: люди-семья и мы все вместе стоим над холодной блестящей рекою. Видите, я набралась смелости и пытаюсь об этом не молчать.
Но есть вещи, над которыми не властны даже Вершители.

з.ы.: только что во ф-ленте
настоящего просто нет,
все чужое ношу в себе.
я в обиде на этот свет,
но другой мне не светит в ближайшей судьбе

(из Зимовья Зверей, кажется)

@темы: самозакапывание, невыговариваемое, @

13:29 

мизантропическое. для себя

флафф, некрофилия
Снова о страхах.
Меня часто упрекают, что моё отношение к людям укладывается в формулу "пожувал и бросил". Я бы рада сказать, что это неправда, но это правда и увы. Если заставить себя думать, почему я так делаю, то выйдет, что делаю я так не из-за того, что навязчивое обожание тяготит (хотя оно тяготит), и не потому, что подавляющее большинство населяющих Землю людей кажутся мне отчаянно скучными (хотя они кажутся), - нет; получится, что я поступаю так из страха.
Мне легко наедине с собой - и точно так же легко в метро где-нибудь, на улице, посреди торгового центра, потому что и там и там я никто. Фигура в толпе, часть Множества (а вы помните, помните - у Энде, да). Мысль о том, что кто-то думает обо мне в третьем лице, для меня совершенно непереносима. Нет, даже не так. Она не плоха, не хороша, но абсурдна. Наступает, что называется, когнитивный диссонанс: раз я никто, то как могу быть кем-то?
Но приходится принять за аксиому: со стороны неизбежно будешь казаться кем-то, всегда разным (зависит от точки зрения смотрящего, в полном согласии с законами оптики). Кто-то. Кто-то - значит, персонаж. Тебе приходится выбирать себе персонажа. Это почти как в компьютерной игрушке (или в настолке, кому что ближе). Разница только в том, что вместо одной карточки персонажа у тебя целая стопка. Бесподобная коллекция тех-которые-ты. Характеристики для каждой той-которая-ты вписываешь сам. Творишь. Та-которая-ты-которую-знает-только-Вася - девушка-ребёнок. У неё дохрена и даже больше Харизмы, зато всё остальное практически по нулям. А почему? Да потому, что Васе до смерти нужно о ком-то заботиться, чувствовать себя мужиком. Характер у него такой. А вот для Пети у тебя наготове неисчерпаемый запас Интеллекта. Чтобы и об Аристотеле, и о Хайдеггере. Потому что Петю ты ценишь как незаменимого собеседника и больше ни для каких целей он тебе не нужен. А для однокурсниц Машеньки и Наденьки та-которая-ты - вообще манчкин. Всё-то у тебя прокачано - и грудь третьего размера, и зачётка пестрит пятёрками. Чтоб шептались за спиной и завидовали.
В чём подвох?
Да в том, что карточку персонажа заполняешь, увы, не ты одна, а вы оба. Несложная, казлось бы, истина, но моменты, когда о ней всё-таки вспоминаешь, напрочь лишены всякой приятности. Слушай, говорят тебе, снимай розовые очки, Петя-то ценит тебя не за то, что ты Аристотеля в подлиннике читаешь, а за ноги твои от ушей. Как обухом по голове: не то неприятно, что ноги от ушей, а то, что ты, оказывается, не хозяин своего образа, а вовсе даже тварь дрожащая.
Мне нравится нравиться. Может быть даже, я чересчур избалована чужой влюблённостью без различия возраста и пола. Но лучше не задумываться, чем именно ты нравишься тем или иным людям. Пока есть - пользуйся. Когда заканчивается... да, это сложно переварить.
Я бы хотела, чтобы люди, из чьей жизни я исчезла, умирали. Чтобы для них не было больше меня, а для меня не было их.
Но общие знакомые в подобных ситуациях превращаются в вездесущих, всеведущих сплетников, они только и ждут, чтобы напомнить одному из вас про другого. "Он часто думает о тебе". Сумрачное удивление: "Правда? Как странно".
И про себя тихонечко, недоверчиво: "А я думала, он умер".
Вот странно: твоя персонажная карточка для данного конкретного человека давно забыта, заброшена на антресоли, - а для него она существует, имеет свой номер в каталоге. И продолжает заполняться. Уже не только без твоего участия, но и без твоего ведома.
Надо когда-нибудь это перерасти, понять, что люди - живые, перестать думать о них как об эпизодических персонажах книги, которые мелькают на нескольких страницах, а затем, до смерти намозолив глаза и герою, и автору, бесследно исчезают, - надо, надо, надо...
...На самом деле всё это просто поиски тепла.

@темы: самозакапывание, философия чайника

14:00 

неустроенность

флафф, некрофилия
Вчера зашла в магазин. Товары для дома. Зачем? Не могу сказать. Сказала бы - просто так, но ведь просто так ничего не бывает.
Видела маленькую потерявшуюся девочку; та шла по магазину и со странной интонацией - не поймёшь, не то искренне, не то роль репетирует, - монотонно повторяла: "Мама, мама, куда ты пропала? Я же тебя ищу, я, твоя дочка". И снова то же самое, одно и то же, теми же самыми словами.
В чём-то ей даже можно было позавидовать - она, по крайней мере, точно знала, что именно она ищет.
Я люблю смотреть на лампы, на посуду и иногда на обои.
Я, в принципе, знаю, что одомашнивание не для меня, что у меня вряд ли когда-нибудь будет дом - только домА, в которых я время от времени бываю: пообедать - тут, переночевать - там. Чужие кухни с бесконечным трёпом, который успешно притворяется разговорами "за жизнь", чужие лестничные пролёты с дымом сигарет, чужие люди, которые тебе не друзья, не приятели, так просто - вписка...
И не то чтобы меня всё это не устраивало; как раз наоборот - я плохо представляю себе одомашненную жизнь с каждодневным посещением одного и того же рабочего места (вернуться поздно, на автомате приготовить ужин, совершенно забыть про него и завалиться спать; впрочем, я, наверно, не имею права это говорить, я ведь ничегошеньки не знаю о такой жизни).
Пять лет назад я мечтала быть корреспондентом в журнале вроде "Чудеса и НЛО" и постоянно ездить по стране по свежим следам зелёных человечков. Тут не человечки важны, а идея. Во-первых, журнал, который настолько глуп, что не нужен никому, кроме группы энтузиастов-создателей. А во-вторых - путешествия. Постоянно быть в пути. И самое главное - уезжать и возвращаться.
В дороге есть что-то общее со сном. Сон - лучшая часть жизни (никто ведь не спорит, да? а спорить со мной в этом отношении всё равно бесполезно). Но ещё больше, чем собственно процесс сна, я люблю засыпать и просыпаться; то же самое и с поездками, и самые ценные моменты там - это уезжать и возвращаться обратно.
Вчера я поняла, что за эти пять лет ничего не изменилось и я по-прежнему мечтаю о тех самых грешных "Чудесах и НЛО" со всеми сопутствующими радостями. Но беда в том, что мне некуда возвращаться, не-ку-да, и одна из лучших предоставленных человеческому существу возможностей для меня таким образом безнадёжно загублена; я всегда хотела сестрёнку или брата, но я единственный ребёнок, и у меня язык не повернётся добавить "в семье". Никто не будет встречать меня ни на вокзале, ни на лестнице, не будет выхватывать чемоданы, не принесёт в комнату торопливый и немного пригоревший, но от этого не менее вкусный ужин. А потом должна быть комната, приглушённый абажуром свет, гудение системного блока, свисающая с монитора кошачья туша; кресло-качалка; я подогну под себя ноги, отхлебну чаю; дальше последует осторожное "Ну... и когда ты снова уезжаешь?", и я отвечу: через неделю. Или через две... Переживу дома август - скол времени: всю эту неустроенность, холод, разлитую в воздухе тревогу, - а потом можно и снова в дорогу, вот так...
Кажется, как-то так живёт Нюшина мама с её языками народов Крайнего Севера. Или отец Сабико с его постоянными зоологическими экспедициями. По всем признакам - я мужик, мне сорок лет, у меня огромное пузо и я никому не нужен (с.)
Мне надо было идти учиться на археолога, как я когда-то мечтала. Археология - это почти то же самое, что "Чудеса и НЛО".
...Набираю смс: "У меня нет горячей воды. К тебе сегодня можно в гости?"

@темы: самозакапывание, lytdybr

06:57 

lock Доступ к записи ограничен

флафф, некрофилия
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
13:09 

Очередное про уродов и людей

флафф, некрофилия
"Прогулку" Алексея Учителя я села смотреть после того, как вычитала, что в ней где-то мелькнули сёстры Кутеповы. Позвала смотреть и свою вторую половину, но половина категорически отказалась.

- Не люблю я Учителя, - заявила половина. И по кратком размышлении добавила: - Я вообще учителей не люблю.

Мне давно уже следовало бы запомнить, что в том, что касается кино, моя половина почти всегда оказывается права, но я сглупила и не послушала - очень уж хотелось посмотреть на сестёр Кутеповых.

Кутеповых я имела счастье лицезреть около двадцати секунд, да и загримированы они были так, что я до сих пор не уверена, их я видела или не их. Остальные полтора часа экранного времени я испытывала эмоции разной степени паскудности.

Сюжет фильма очень прост, его вряд ли можно даже назвать сюжетом, так что вряд ли я испорчу кому-то впечатление от просмотра, если перескажу его. В один погожий летний день в центре Питера паренёк окликает симпатичную девушку, и, болтая, понемногу знакомясь и флиртуя, они обходят весь центр города. Молодой человек звонит своему лучшему другу, желая поделиться радостью - влюбился с первого взгляда, как в книжках! - и вскоре друг присоединяется к парочке в этой длинной прогулке. Молодой человек уже и сам не рад, что позвонил: девушка, кажется, обоим симпатизирует одинаково, да и симпатизирует ли?.. Начинается выяснение отношений, дело доходит до драки; параллельно обострению отношений между героями происходят изменения в природе - наступает вечер, небо хмурится и разражается грозой. И финал фильма: выясняется, что для барышни это был всего лишь увлекательно проведённый день, оба поклонника ей одинаково безразличны и через неделю у неё свадьба с молодым "новым русским".

С кинематографической точки зрения фильм показался мне неплохим, поскольку даёт ощущение абсолютной подлинности происходящего. Возможно, дело не в режиссуре, а просто в том, что вся эта ситуация мне хорошо знакома и часто - слишком уж часто, на мой взгляд - повторяется, обеспечивая мне устойчивую репутацию стервы и не менее стойкое отвращение к жизни.

Беда мальчиков из фильма в том, что они отказываются показывать свои лица, заменяя их рожами. Всего несколько раз на протяжении прогулки проглядывают те самые лица, да и то - так нечётко, что не возникает ни малейшего желания всмотреться. А рожи в данном случае не просто мерзки, они ещё и абсолютно безынтересны: первый юноша - этакий романтик, чьё поведение сводится к цветуёчкам, комплиментам и прочему развитому идиотизму, второй - для контраста - самоуверенный "мачо", уверенно полагающий всех баб дурами. О каких отношениях может идти речь, если вместо людей тебе предъявляют две рожи? Быть может, они восхитительные люди оба, верят в фей и мечтают о море, как папа Муми-тролля, - но девушке-то они показывают не лица, а рожи, и ей ничего не остаётся, кроме как состроить рожу в ответ. Да, совершенно правильно, это я оправдываюсь. Я могу сказать, что сейчас живу настолько затворнической жизнью, что мне удаётся избегать этих людей и ситуаций - почти, но не совсем, увы, - и ещё могу сказать, что ни разу не доводила всё до такого плачевного финала, как в фильме; я ещё хотела сказать, что, мол, вижу границу, за которой заканчивается смешное и начинается страшное, - но на самом-то деле это всё страшно, я ненавижу эту жизнь, эти ситуации, эти рожи. Ненавижу этот фильм за то, что он показал мне со стороны мою собственную мерзость, показал жизнь; вообще ненавижу любые фильмы, которые показывают жизнь, я так старательно избегаю её и всё равно время от времени умудряюсь вляпаться...

А Питер в фильме славный, но его до обидного мало.

@темы: самозакапывание, я - мизантроп, синематограф

Travelling with ghosts

главная